Тория Кардело – Прядильщица Снов (страница 105)
Аля подняла взгляд и увидела бледное лицо, обрамленное черными, как смоль, кудрями; пронзительно-синие глаза почти светились в полумраке, а губы изогнулись в полуулыбке.
– Роман? – выдохнула она обессиленно, цепляясь за его плечи, как утопающий за соломинку.
Он мягко погладил её по голове, пропуская пряди волос сквозь пальцы.
– Ноктюрн, – поправил он мягко. – Навсегда. Рядом с тобой. Здесь.
Его голос обволакивал, успокаивал, словно теплое одеяло в холодную ночь. В его объятиях страх отступал, кошмары блекли, становились лишь тенями, не способными причинить вред.
– Ты так долго шла ко мне, – в голосе звучала искренняя нежность. – Преодолела столько препятствий. Я горжусь тобой, моя храбрая, прекрасная Александра.
Он называл её Александрой, не Алей. Именно так она представилась ему в этом месте, наивно представляя, будто в «идеальной» жизни она не скромная толстушка Алечка, а уверенная красавица Александра.
– Где мы? – спросила она, все еще дрожа от пережитого ужаса.
– Во дворце Прядильщицы Снов, – его глаза загорелись странным огнем. – В самом сердце Ткани Снов. Ты сама нашла дорогу сюда, преодолела все кошмары, все страхи. Твоя трансформация почти завершена.
Он произносил это с таким восторгом, с таким обожанием, что сердце Али сжалось от эфемерного счастья, преследовавшего её в этом мире. В голову вторглась мимолётная мысль, что она наконец нашла свое место, свой дом, того, кто будет любить её.
Ноктюрна.
– Осталось совсем немного, – прошептал Ноктюрн, наклоняясь к самому её уху. – И ты станешь частью этого мира навсегда. Моей навсегда. Разве не этого ты хотела?
Его дыхание щекотало шею, вызывало приятную дрожь. И Аля почти готова была сказать «да», почти готова отдаться этому иллюзорному чувству безопасности и принятия…
Но что-то удерживало. Какое-то маленькое, настойчивое сомнение грызло душу.
Не Ноктюрн, а настоящий Роман. Тот, кто смотрел на неё – на настоящую её – с любовью и принятием.
Ноктюрн крепко прижал Алю к себе. Его руки были холодными, но надежными, словно выкованными из металла. Она чувствовала сквозь тонкую ткань платья его пальцы, оставляющие на коже ледяные следы.
– Теперь нас ждет долгая совместная жизнь в идеальном мире, – сказал он торжественно, будто произносил заученную речь. – Здесь, где ничто и никто не потревожит нашу прекрасную любовь. Ты будешь вечно молодой и красивой, а я – вечно преданным тебе. Как и должно быть. Как было предопределено.
Его речь звучала слишком высокопарно. Слишком напыщенно. Словно говорил не Роман, а актер, читающий чужой текст. Или марионетка, которой управлял кукловод.
Аля отстранилась немного, заглянула в его глаза. Такие синие, такие пронзительные – и такие пустые. Как у красивой фарфоровой куклы. В них не осталось ни капли от той теплоты, того живого света, что был у Романа, когда он смотрел на неё на мосту, в кино, у него дома.
– Я не хочу стать призраком, – сказала она, удивляясь своей смелости. Словно собственный голос шёл из глубины, о которой она раньше не знала. – Не хочу быть иллюзией. Фантомом.
Губы Ноктюрна расплылись в идеальной глянцевой улыбке, вызывающей мурашки по коже.
– Но, Александра, – произнёс он мягко, словно объясняя ребенку простую истину, – именно здесь всё настоящее. Этот мир – не иллюзия, а истинная реальность. Более настоящая, чем та, от которой ты так стремилась сбежать.
Аля покачала головой. Внутри неё проснулось что-то сильнее страха и отчаяния.
– Нет. Всё здесь призрачное. Всё подчиняется Прядильщице Снов. И ты теперь тоже. Это не ты говоришь, Роман. Это она – через тебя.
Его лицо на мгновение исказилось, словно маска, готовая треснуть и показать истинный облик. Но лишь на мгновение. Потом – снова эта идеальная, пустая улыбка.
– Ты устала, милая. Потрясения измотали тебя. – Он снова крепко обнял её, зарылся лицом в волосы. – Я так люблю тебя, Александра. И совсем скоро мы будем вместе навсегда. Осталось всего несколько часов для твоей окончательной трансформации и перехода на Ткань Снов. И тогда начнется наша идеальная жизнь. Бесконечная. Совершенная.
Его руки успокаивающе скользнули по её спине, но совсем не согрели – они были холодными, скользкими, как мраморные пальцы статуи. От каждого движения его ладоней она чувствовала мурашки, будто по коже ползли ледяные пауки.
Краем глаза Аля заметила шевеление в зеркалах. Эти безмолвные свидетели кошмара всё ещё окружали их. И то, что они показывали теперь, заставило кровь буквально застыть в жилах.
Там, в отражениях, появилась она. Настоящая. Аля Кострова. В своей старой мешковатой куртке, с растрёпанными волосами, выбивающимися из-под дешёвой вязаной шапки. Она перебегала дорогу, не глядя на светофор, не видя несущийся на полной скорости автомобиль. Водитель, разговаривающий по телефону, тоже не заметил её.
Удар.
Её тело взлетело в воздух, как тряпичная кукла, и рухнуло на асфальт с жутким хрустом ломающихся костей. Она увидела, как голова неестественно дёрнулась, как рука вывернулась под невозможным углом, как изо рта брызнула алая струйка. В ушах раздался оглушительный звон, но она знала – в той реальности не было ни звука, только тихий болезненный стон.
Ноктюрн резко прижал её к себе, закрывая ладонью её глаза, но она уже всё увидела.
– Ничего, всё будет хорошо, – прошептал он у самого её уха. – Это просто испытание на пути к идеальной жизни. Главное – что теперь мы рядом.
Он наклонился, его губы коснулись её губ. Холодные, как у трупа, вытащенного из реки. Она содрогнулась и попыталась отпрянуть, но он держал крепко, жадно углублял поцелуй.
И в этот момент вся правда обрушилась на Алю, как лавина, сметающая всё на своём пути.
Она умирала. Прямо сейчас. Там, в реальном мире, её тело, изуродованное аварией, медленно угасало в больничной палате. А здесь, на Ткани Снов, её душа готовилась стать вечным пленником – призраком в мире иллюзий, красивой оболочкой без сути.
Ужас проник в каждую клетку её существа. Не тот детский страх перед монстрами под кроватью, а всепоглощающий ужас перед небытием. Сердце забилось так сильно, что, казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку. По спине заструился ледяной пот. Во рту пересохло, а в горле встал ком.
Она не хотела этого. Не хотела умирать в шестнадцать, не успев ничего по-настоящему. Не хотела становиться тенью, вечным странником в чужих снах. Не хотела терять всё, что делало её человеком – боль, страх, несовершенства, даже эти ненавистные складки на животе, которые теперь казались таким драгоценным доказательством того, что она живая.
Аля резко оттолкнула Ноктюрна. Он отступил, удивлённо подняв брови; в глазах мелькнуло что-то чужое, нечеловеческое.
– Это не путь к идеальной жизни! – её крик разорвал тишину зала, отразился в тысячах зеркал, вернулся к ней со всех сторон, как приговор. – Это смерть! Смерть всего настоящего! Всего, что делает меня человеком, а не… не этой куклой!
В глубине его синих глаз мелькнула неуловимая вспышка боли, но почти мгновенно погасла, утонув в привычной маске холодного совершенства.
– Александра, милая, что ты говоришь? – голос прозвучал сладко, как сироп, но как никогда фальшиво. – Неужели ты хочешь вернуться в тот кошмар?
И тогда Алю прорвало. Горький, истерический смех вырвался из горла, смешавшись со слезами. Это было надрывное отчаяние на самой грани между безумием и просветлением.
– Да, хочу! – она буквально выкрикнула эти слова, давясь смехом и соленым вкусом собственных слез. – И я просто Аля. Алька Кострова из десятого «А», а ты… – её голос дрогнул, – ты просто Роман Ларинский, помнишь? Что эта ведьма сделала с тобой?
Он застыл на месте, будто наткнулся на невидимый барьер. Привлекательные черты исказились в искреннем недоумении, отчего он вдруг показался почти… человечным.
– О ком ты говоришь, Александра? – в его обычно бархатном голосе проскользнула легкая дрожь. Этой едва уловимой нотки страха оказалось достаточно, чтобы в ней вспыхнула надежда.
Аля сделала шаг вперед, затем еще один, пока не оказалась так близко, что могла разглядеть мельчайшие детали его лица – золотистые крапинки в радужке, родинку на скуле, легкую неровность бровей, которую не замечала раньше. Всё это было так знакомо, так дорого…
– Рома, – прошептала она нежно, будто говорила о чём-то невероятно ценном и трепетном. – Помнишь, как ты спас меня на том мосту? Я стояла там, на краю, готовая шагнуть в пустоту. А ты появился из ниоткуда. – Её пальцы дрогнули, когда она осторожно коснулась его щеки. – Отогнал этих дураков. Удержал. Не дал мне совершить самую страшную ошибку.
В его глазах, как луч света в тёмной комнате, мелькнул слабый проблеск осознания.
– Помнишь, как ты порвал мою картину-ключ? – продолжала она, чувствуя, как голос становится тверже. – Ты знал, что она ведет сюда, к Агате. Знал, чем это закончится.
Его зрачки расширились. Грудь вздымалась неровно, словно он только что пробежал марафон.
– Помнишь, как мы недавно вместе прогуляли школу? – её пальцы сжали его руку, и она почувствовала, как под кожей дрожат сухожилия. – Два самых лучших дня в жизни? Ходили в кино на тупой ужастик, тусовались в заброшке, ели пиццу у тебя дома? Ты тогда сказал, что тебе нравится моя искренность…