Тори Телфер – Леди-убийцы. Их ужасающие преступления и шокирующие приговоры (страница 46)
В двадцать один год Мари еще больше закрепилась в высшем обществе, выйдя замуж за богача Антуана Гобелена, который сделал состояние на производстве красителей – ужасно популярной в то время индустрии.
Деньги Гобелена вкупе с приданым Мари сделали супругов весьма преуспевающей парой с солидным весом в обществе. Им они успешно пользовались. Более того, Гобелен владел землями под названием Брунвилье, которым в итоге был присвоен статус маркизата. Маленькое изменение в орфографии, и Мари превратилась в маркизу де Бренвилье – или просто «ла Бренвилье», как ее называли в письмах парижские сплетники.
Были ли они влюблены? В те времена вообще хоть кто-то любил супруга? Ближе к закату жизни Мари писала о глубокой привязанности к Гобелену, но вскоре после свадьбы оба открыто завели любовников. Вопиющее поведение, хотя и не сказать, что сильно необычное. По правде говоря, для молодой, красивой и богатой замужней женщины было вполне закономерно наличие парочки любовников. Во Франции XVII века их наличие не вызывало осуждения. Наоборот, данный факт привлекал к вам внимание. К тому же Гобелен был мужчиной слабовольным, его будто не особенно волновало, что делает Мари, покуда она не мешает ему заниматься его собственными посредственными делами. Мари же, напротив, «была полна кипучей жизненной силы» и довольно скоро по уши влюбилась в человека, куда лучше справлявшегося с удовлетворением ее потребностей, чем муж.
К сожалению, выбор пал на плохого парня. Ее любовником стал дьявольски красивый военный офицер по имени Годен де Сент-Круа – ловелас с темными секретами, гениальный паршивец, способный ловко поддержать любую тему от теологии до химии.
Для Мари он оказался «демоном, что навлек бурю и поставил под угрозу безопасность семьи». Однако женщине подобная буря была по душе. Вскоре парочка стала предметом восхитительно скандальных толков.
Муж Мари был занят своими делами, и его совершенно не заботило, что у нее происходит с Сент-Круа. Но влиятельного отца и братьев отвлечь было не так просто. Они видели, как Мари открыто хвастается романом, и не могли терпеть такого унижения. Остальные дворянские семьи, может, и смаковали эротические похождения Мари с веселым восторгом, но родственники-мужчины не считали это поведение ни вдохновляющим, ни забавным. Для них это стало настоящим позором.
В то время, если кто-то навлекал позор на важную французскую семью, нужно было просто запросить небольшой документ, скрепленный королевской печатью, который давал право арестовать врага. Эта бумага называлась letter de cachet, что в буквальном переводе означает «письмо с печатью». Так вот, однажды днем, пока влюбленные катались по Парижу в своей дорогой карете, их перехватили гвардейцы и вручили Сент-Круа письмо от отца Мари. Затем незадачливого любовника мгновенно уволокли в Бастилию.
Нетрудно представить гнев, который испытала Мари, когда отец публично забрал у нее возлюбленного. По пути домой она «рвала и метала со слепой яростью дикого зверя». С этого и началась главная история Мари. Позднее она зловеще отмечала: «Нельзя никого злить; если бы Сент-Круа не заточили в Бастилию, может, ничего бы и не произошло».
Хорошие люди
Сент-Круа провел в тюрьме шесть недель и за это время, возможно, повстречался с другим заключенным, загадочным итальянским экспертом по отравлениям по имени Эдиджио Эксили. Настоящая истерия по поводу отравлений еще не успела охватить Париж, и яды на тот момент считались областью более хитрых итальянцев. (В то время ходила французская брошюра, в которой утверждалось: в Италии яд был «самым надежным и наиболее распространенным средством реализации ненависти и мести». То есть яд описывали так, словно это просто какое-то лекарство от желудочно-кишечных расстройств.)
Мари позднее говорила, что Эксили научил Сент-Круа всем нюансам сокровенного искусства отравления. Затем изменила эту версию и заявила, что на самом деле Сент-Круа узнал о ядах от швейцарского химика Кристофа Глазера, знаменитого ученого и личного аптекаря короля.
Глазер славился не только ученостью, но и совершенно дикими рецептами, включающими ингредиенты вроде «черепа человека, умершего насильственной смертью».
Разумеется, яды можно было приобрести в ближайшей аптеке – Мари в любой момент могла спокойно купить пузырек мышьяка или сурьмы. Но все эти истории свидетельствуют о желании любовников связать преступления с чем-то бо́льшим. Они не хотели быть обычными, скромными отравителями. Они жаждали, чтобы в сообщниках у них ходили величайшие умы; чтобы отравления были возведены в ранг макабрического искусства.
Пока Сент-Круа находился в заточении, Мари коротала время, лелея растущий гнев из-за временной утраты возлюбленного. Однако арест Сент-Круа был не единственным источником стресса. Мари нужны были деньги. Ее муж совершенно не умел распоряжаться ими, у семьи росли карточные долги, а Сент-Круа был дорогостоящим бойфрендом. Он тратил ее сбережения так, будто они были его собственными. Само собой, деньги отца казались Мари все более заманчивыми.
2 мая 1663 года Сент-Круа освободили. Он сразу же арендовал лабораторию и начал утверждать, что является алхимиком. Во всяком случае, вот-вот должен им стать. Будучи в курсе своей репутации плохого парня, он всячески намекал, что уже очень близок к настоящему прорыву. Но параллельно занялся делом куда более зловещим – экспериментами с ядами.
Отравление казалось любовникам совершенно логичным. Им нужны были деньги, к отцу Мари оба питали ненависть, а если удачно подобрать формулу, можно создать впечатление, будто лейтенант д’Обрэ умер от подагры, заболевания желудка или страшной лихорадки. Чтобы довести рецепт до совершенства, Мари решила испытать средство на пациентах «Отель Дье», знаменитой государственной больницы неподалеку от Нотр-Дама. Она навещала больных, раздавая любимчикам отравленные сладости и варенье, а после неизбежной кончины безутешно рыдала.
«Кто бы мог подумать, что женщина из порядочной семьи… станет развлекать себя походами в больницы и отравлением пациентов?» – писал Николя де ла Рейни, тогдашний начальник полиции. Мари с ее большими глазами и точеной фигуркой создавала впечатление добропорядочной аристократки. Она и вела себя как добропорядочная аристократка, снизошедшая до того, чтобы утешительно гладить горячие лбы умирающих бедняков. Ла Рейни, как и другим представителям власти, было непросто сопоставить всю эту показную доброту и благородство с тем фактом, что на самом деле добрым сердцем Мари не обладала. (Даже в те моменты, когда она должна была исполнять роль хорошей жены и вести домашнее хозяйство, женщина умудрялась нести зло. Она ставила эксперименты на одной из служанок сразу по двум фронтам: угощала девушку отравленным крыжовником и отравленной ветчиной, из-за чего бедняжка мучилась страшным жжением в животе и потом три года не могла восстановить здоровье.)
Убедившись, что яды незаметны и очень эффективны, влюбленные начали наступление на отца Мари. Та внедрила в штат его прислуги человека, который начал потихоньку давать старику мышьяк. Шел 1666 год. Папочке пришло время умереть.
Ядовитые воды
Следующие восемь месяцев Мари наблюдала за постепенным угасанием отца. Когда здоровье его было достаточно подорвано, Мари переехала к умирающему отцу в его загородное поместье и взяла дело в свои руки, безжалостно подсыпая мышьяк в еду и питье. Мучительно медленная смерть столь близкого родственника ее ничуть не трогала; всего она давала ему яд почти тридцать раз. Ее старший брат как-то заглянул проведать отца, после чего потрясенно писал начальнику: «Он действительно в плачевном состоянии, как мне и рассказывали, почти без всякой надежды на выздоровление… в крайней опасности». После долгих месяцев рвоты, сильнейших болей в желудке и ощущения жжения во всех внутренних органах, 10 сентября 1666 года, господин д’Обрэ скончался. Что же, по мнению врачей, послужило причиной смерти? Подагра.
Наследство четверо детей д’Обрэ разделили поровну. Мари и Сент-Круа свою долю довольно быстро пустили на ветер. К 1670 году они вернулись к тому, с чего начинали. Влюбленные отчаянно нуждались в деньгах, пытались скрыться от вездесущих кредиторов и лелеяли страшную обиду на всех, кто пытался препятствовать их отношениям.
Братья Мари жили вместе, что было маркизе на руку, однако старший был женат на женщине, которая ее ненавидела. То есть на кухне Мари были не рады, следовательно, у нее не было «доступа» (намек, намек) к десертам, пирогам и вину. Так что она снова внедрила туда слугу.
Мужчину звали ла Шозе, и он прекрасно подходил для этой работы: он уже трудился у Сент-Круа, имел судимость, а еще, как и Мари, проявлял зловещее спокойствие, наблюдая за умирающими людьми. Ла Шозе сразу приступил к работе, вооружившись набором «ядовитых вод» (в его распоряжении были прозрачная и красноватая жидкости). Он добавлял их в напитки и щедро пропитывал изысканный мясной пирог, который оба брата всегда уплетали за обе щеки. Не прошло много времени, как мужчины начали жаловаться на жжение в животе.
Братья Мари умирали медленно и в страшных мучениях. Речь о месяцах страданий: рвота, отказ от еды, судороги, потеря зрения, кровавый стул, отеки, потеря веса и разъедающий желудок огонь. Их тела стали настолько «вонючими и грязными», что трудно было находиться с ними в одной комнате. Сложно представить человека, который мог бы спокойно наблюдать за столь долгой и мучительной смертью родных братьев, но в этом вся Мари. Она была страшна в гневе.