Тори Озолс – Отец моего жениха (страница 8)

Ева снова кивнула. Движение получилось пустым, механическим, как отклик чужого приказа. В груди всё сжалось до тупой боли. Но тело подчинялось. Потому что выбора больше не было.

Она подалась вперед, навстречу его губам. Коснулась их своими – несмело, со страхом, не как женщина, которая целует любимого, а как та, которая учится вязать петлю вокруг собственной шеи. Его губы оказались твердыми, неподвижными, как гранит. Он не отвечал – просто принимал ее прикосновение, наблюдая, как она пытается быть послушной. Как пытается правильно играть отведенную ей роль.

Ком подкатил к горлу, но она заставила себя не отстраняться. Наоборот – двигалась осторожнее, глубже. Ее губы стали мягче, слегка раскрылись. Она робко коснулась его языка, поиграла с ним. И только когда её робкое движение было принято, Владислав наконец сдвинулся. Его пальцы сомкнулись у неё на шее – не перекрывая дыхание, но достаточно жёстко, чтобы напомнить: он контролирует даже её пульс. А потом его язык устремился на встречу ее, заставляя раскрыть уста шире, отчего поцелуй стал более глубоким.

Он поглощал ее, проникал в нее, требовал полной отдачи. Она чувствовала, насколько он более опытен в этом, потому что ее никогда так не целовали. Это был дерзкий, чересчур интимный поцелуй, наполненный открытой жаждой. Это было завладение ею, как собственностью. Он втиснулся в нее всем телом, заставляя чувствовать каждый дюйм своей силы. Его язык вторгся в ее рот, словно хищник, не спрашивавший разрешения – брал то, что считал своим.

Совсем не как поцелуи Олега…

Олег был мягким. Несмелым. Останавливался, когда она отворачивала взгляд. Владислав наоборот требовал, чтобы она смотрела прямо в глаза. Отдавалась полностью.

Его руки скользнули по ее телу и остановились на груди. Ощутимо, уверенно, без тени колебания. Он сжал их сквозь тонкую ткань – не ласково, с неприкрытой властью. Как хозяин, который держит в руках свою собственность. Ее тело вздрогнуло. Не от боли, а от осознания, что он не сомневается в своем праве. Он начал ласкать вершины пальцами, заставляя их затвердеть.

Это было слишком греховно для Евы.

Каждое его прикосновение, каждое движение было резким контрастом с тем, что она знала раньше. Ее единственный опыт – с Олегом – был робким, нежным, всегда останавливался, когда она колебалась. Он проявлял большое уважение. Владислава не спрашивал. Он забирал. И при этом заставлял ее тело что-то чувствовать от этого.

Её сознание словно раскололось надвое. Одна часть отчаянно била тревогу: это неправильно, это насилие, это ломает её. Другая – судорожно цеплялась за единственную опору: ради Олега. Только ради него. И эта мысль, как заклинание, удерживала её на месте.

Владислав оторвался от её губ, но не отступил. Его дыхание обожгло кожу на шее. Он скользнул ниже, оставляя на ней влажные, горячие следы – то поцелуем, то резким, почти болезненным прикусом. Не ласково. Отмечая. Как будто стремился оставить свой знак.

– Вот так… – тихо произнёс он. Голос был мягким, почти заботливым, и от этого становился ещё страшнее. – Такой ты и должна быть. Послушной.

Ева тяжело дышала. Грудь содрогалась, щеки горели. Кожа казалась слишком чувствительной, слишком остро реагировала на каждое прикосновение. Она чувствовала его хищную одержимость. И это пугало ее. Унижало. Но и заставляло подчиняться.

– Ты даже лучше, чем я представлял, – добавил он ей шепотом на ухо. Его голос был хриплым, дрожал от возбуждения… – Такая нежная, такая мягкая… Идеальная для роли моей любовницы. Твоя чистота – твое главное преимущество. А то, что этот жалкий ублюдок ничего тебе не показал… – он хрипло рассмеялся, облизал ее шею языком, как какой-то зверь – …делает тебя еще более желанной. Я научу тебя всему. И в первую очередь как повиноваться и угождать мне.

Его пальцы скользнули по ее животу – медленно, холодно, словно раскаленное лезвие. Она вздрогнула, но не отшатнулась. Она не имела права. И ему это нравилось.

– Посмотри на меня, – сказал он тихо. Не просьба – приказ.

Ева медленно подняла глаза. Это движение далось ей почти через боль. Взгляд был мутным от слёз, стыда и отвращения, но он всё равно поймал его – жадно, цепко, будто впитывал её целиком.

– Знаешь, почему я не спешу, Ева? – прошептал он, обводя пальцем линию ее ключицы, – Потому что самая большая власть – это контроль. Я могу взять тебя прямо сейчас. Но пока не стану. Настоящая победа – когда твое тело познает все, что я смогу ему предложить и захочет еще. Когда отчаяние заставит тебя упасть к моим ногам.

Он сделал шаг назад и опёрся на край кресла, не садясь. Его поза была расслабленной, почти ленивой – как у хищника, которому не нужно торопиться за добычей. Она уже никуда не денется.

– Ты стоишь передо мной сломленная, – продолжил он почти мягко, – а в глазах всё ещё тлеет упрямство. Это даже… трогательно. Но бесполезно.

Его голос звучал спокойно, без нажима. И именно это спокойствие пугало сильнее любой угрозы. Это была чистая, холодная демонстрация власти.

– Хочешь, чтобы я остановился? – он наклонил голову, изучая её, будто примерял решение. – Правда хочешь? Скажи это. Громко. Уверенно. И я уйду.

Он сделал паузу, давая этим словам осесть.

– Но через минуту я позвоню вниз. И твой Олег проживёт ещё несколько дней. Может – неделю. У тебя есть выбор, Ева. Как у каждой женщины. Вот только все твои варианты одинаково правильны… для меня.

Ева молчала. Губы дрожали, она опустила голову и сжала кулаки так, что пальцы побелели. Тишина между ними была плотной, натянутой, как жила перед разрывом. Она давила сильнее любого крика.

– Вот теперь ты начинаешь понимать, – почти мягко сказал он, поднимаясь и снова подходя ближе. – В этом доме больше нет «тебя» и «твоего». Есть только я. И то, что я позволю тебе иметь.

Он наклонился, его дыхание вновь обожгло ей шею. Она вздрогнула, не в силах скрыть реакцию.

– Скажи, что ты принадлежишь мне.

Она молчала.

– Скажи это, Ева. И я позволю тебе спрятаться под одеяло ещё на одну ночь. В безопасности. Временно.

Она стояла, сжавшаяся, маленькая, загнанная в угол. Напряжённая до боли. Но ещё не сломанная.

Тогда он выпрямился и резко взял её за подбородок, заставляя поднять взгляд.

– Повтори. Ты принадлежишь мне.

По тому, как он это произнёс, она ясно поняла: либо подчинится – либо всё случится прямо сейчас. Голос сорвался, стал почти неслышным, как шёпот среди шума:

– Я… принадлежу вам…

Он медленно разжал пальцы, отпуская её.

– Видишь, – почти ласково сказал он, и на его губах мелькнула холодная улыбка. – А ты боялась, что не сможешь.

Он сделал паузу, нарочно затягивая её страх.

– Теперь подними платье и покажи, чем я владею.

Её глаза снова наполнились ужасом. Она не двинулась с места.

– Вы… обещали дать мне ночь, – прошептала она. – Временно…

– О, какая ты умница, – усмехнулся он тихо. – Всё запоминаешь с первого раза. Именно так. Временно.

А потом добавил, уже совсем другим тоном:

– Но сначала я просто покажу тебе, что тебя ждёт.

Его пальцы коснулись края тоненького лоскутка ткани – нижнего белья, которое трудно было так назвать. Он скользнул пальцами ниже, изучая ее нежные лепестки, гладкую сердцевину, словно драгоценное произведение, принадлежащее только ему. Она вздрогнула, но не отшатнулась.

– Ты такая мягкая… такая чистая. Еще немного – и ты начнешь понимать свое новое место.

Он наклонился ближе и прошептал:

– И тебе оно понравится.

Инстинктивно она покачала головой. Едва-едва, но этого хватило, чтобы он увидел. Владислав прищурился, словно хищник, заметивший последнюю попытку добычи сбежать.

– Тебе говорили, что в первый раз бывает больно? – его голос стал почти ласковым. И именно это пугало сильнее всего.

– Да… – выдохнула она.

– Ну что ж. В твоем случае – будет больно вдвойне. Во-первых, потому что ты девушка, которая никогда не знала мужчины. А во-вторых, я не из тех, кто ласкает. Я не был создан для нежности. И мои размеры совсем немаленькие.

Его пальцы стали жестче. Они скользили по ее плоти, не проникая глубоко, но унижая самим фактом вторжения. Ева задрожала – не от возбуждения, а от дискомфорта, от горького осознания, как чужие прикосновения вторгались туда, где ее должен был касаться только один мужчина. Олег.

Внезапно Владислав немного ввел в нее палец.

Она вскрикнула. Не громко – тихо, словно задушенный плач.

Его движение остановилось, упершись в тонкую преграду. Тень улыбки коснулась его губ. Он знал, что так будет – но подтверждение собственной рукой возбуждало его еще больше.

Он медленно вышел – а потом вошел снова. Еще раз. Еще раз. Добавил второй палец.

– Прошу… не надо… – задохнулась Ева, хватаясь за его руку, пытаясь хоть как-то остановить это движение.

Но Владислав даже не остановился. Лишь слегка поднял другую руку и сильно сжал ее щеки, заставляя посмотреть в его глаза.

– Какая нежная… – прошептал он. – А ты представь, что будет, когда вместо пальцев в тебе окажется что-то большее. И оно будет тверже.

Ева сжала веки.

– Молю вас… не надо…

Он наклонился к ее уху.

– Нет, Ева. Скоро ты сама будешь меня молить. И я даже позволю. Если будешь вести себя правильно.

Он вырвал пальцы из ее тела – внезапно. Она согнулась, обхватив живот больше от страха, чем от боли. Но он уже стоял, смотрел сверху, как на сломанную игрушку.