Тори Озолс – Отец моего жениха (страница 7)

– Нет, Ева, – спокойно ответил Владислав, делая шаг ближе. Она инстинктивно вжалась в спинку дивана, сердце забилось где-то в горле. – Я тот, кто даёт тебе выбор.

Он смотрел прямо в её глаза. Не отводя взгляда. Не мигая.

– И ты сама решишь, кем тебе стать: вдовой моего сына…

Он намеренно замедлил голос, растягивая паузу.

– …или матерью моего наследника.

Ева сидела неподвижно. Плечи больше не дрожали, взгляд не бегал. Но внутри что-то переломилось. Страх больше не метался – он застыл, оброс льдом, стал тяжёлым и звенящим, как сталь под пальцами.

Она больше не пыталась найти слова, которые ее бы успокоили. Она просто поняла одну вещь.

Он не блефовал.

И это было самое страшное – Владислав действительно мог сделать всё, о чём говорил. Без сомнений. Без сожаления. Без тени человечности. Он не стоял перед выбором между добром и злом – для себя он его сделал давно. И остановить его было невозможно.

– Ты можешь уйти прямо сейчас, – сказал он тихо, почти спокойно, как человек, который объясняет очевидное. – Вернуться к своему праведному отцу. К его пастве. К его молитвам и запретам.

Он сделал короткую паузу, позволяя ей представить это.

– А завтра ты прочтёшь в новостях о ДТП. Молодой парень не справился с управлением. Несчастный случай. Трагедия. Его мать это не переживёт. Инсульт. И всё.

Ева сжала кулаки. Пальцы судорожно впились в ткань платья, ладони онемели, будто в них перестала поступать кровь.

– А можешь остаться, – продолжил он ровно, – и сделать правильный выбор. Отдать мне своё тело.

Голос стал мягче, вязким, опасным:

– Я буду заботиться о нём, Ева. По-настоящему. Не так, как мальчик, которому ты позволяла поцелуи. А как мужчина, который знает цену женщине. Ты почувствуешь разницу.

Он говорил это без спешки, с ленивым удовольствием. Для него это уже было не угрозой – а началом. Долгие годы ожидания сжимались в один решающий момент.

Ева.

Именно её имя теперь было частью его замысла.

Молодая. Невинная. Чистая.

Идеальная, как он считал, для единственной цели – родить ему наследника.

– Пожалуйста… не трогайте Олега… – голос сорвался. Она опустилась на колени, почти не осознавая, как это произошло. Слёзы хлынули сразу, обжигая щёки. – Пожалуйста…

Он посмотрел на неё сверху вниз.

– Любишь его? – в голосе не осталось ничего, кроме холодного, усталого сарказма.

– Больше жизни… – прошептала она. И это была правда. Слова резали изнутри, будто она произносила их не голосом, а болью.

– Тогда покажи, – сказал Владислав ровно. Без эмоций. Не как мужчина – как человек, который выносит приговор.

Он схватил ее за запястья, потянул вверх, чтобы толкнуть ее на диван, став перед ней и ожидая. Спокойный. Неподвижный. Ева резко села на край матраса. Ее плечи затряслись. Руки похолодели, а сердце билось, как сирена тревоги. Она смотрела на него снизу-вверх, не понимая, как мир за один день превратился из свадебной сказки в ночной кошмар.

– Не вижу действий, – сказал Владислав после паузы, – Значит, ты выбрала второй вариант. Меня это устраивает. Я уже давно мечтал стереть этого урода с лица земли.

Он обернулся. Медленно двинулся к двери. И именно в этот момент у Евы прорвалось что-то… глубже, чем страх за себя.

– Остановитесь! – вырвалось у неё. Она вскочила на ноги.

Владислав остановился, а потом медленно обернулся. Его полуулыбка была победной.

– Ты забыла одно слово, – сказал он тихо, почти ласково. – «Господин».

Ева почувствовала, как ее тело обмякло. Как воля отступила.

– Господин… остановитесь. Я… я согласна, – еле выдавила она из себя.

Слезы катились по щекам, руки дрожали, когда она медленно потянулась к платью.

– Не так, – перебил он. Его голос стал острым, как лезвие. – Сначала повтори клятву полностью:

«Мой Господин, я согласна отдать вам свою невинность и свое тело».

Она задрожала еще сильнее. Глаза затуманились. Он как будто издевался, потому что знал, что значат в ее воспитании клятвы и такие слова. Но она стояла. Удивленная тем, как еще может держаться на ногах.

– Владислав… Мой Господин, я согласна… отдать вам свою… невинность… и свое тело…

– Хорошо. Прекрасно, – он подступил ближе. – Теперь продолжай: «Я буду послушная, подчинюсь любому приказу».

Ева стояла, как каменная. Глаза ее были затуманены, как после удара. Потом едва слышно, будто она говорила сквозь воду, произнесла:

– Я… буду послушная… и подчинюсь…

Глава 4

Еве казалось, что она жива только внешне. Внутри уже что-то сломалось. Всё, во что она верила, на чём держалась, осыпалось, как старая штукатурка, оставляя голые, уязвимые стены. Она дышала прерывисто, коротко, будто боялась вдохнуть глубже и сорваться в рыдания. Слёзы стояли в глазах, но она упрямо не позволяла им пролиться.

Владислав подошёл ближе. Спокойно. Неотвратимо. Теперь между ними не осталось пространства, где можно было бы укрыться. Она чувствовала его присутствие кожей.

Его рука поднялась медленно, без суеты, с той неприятной точностью, с какой трогают вещь, уже принадлежащую себе. Пальцы скользнули по тонкой ткани ее платья, остановились на груди, мягко сжали ее вершины, чувствуя, как те трепетно отреагировали.

– Значит, досье не ошиблось… – тихо произнёс он. – Действительно не тронута. Неужели этот болван Олег так ни разу и не решился?

Ева сглотнула. В горле стоял комок. Казалось, воздух стал густым, тяжёлым.

– Отвечай, – голос стал жёстче.

– Он… уважал мой выбор, – выдохнула она.

– Мне нужен точный ответ, – он наклонился ближе. – Совсем не прикасался?

Молчание повисло между ними, плотное, как удавка. Лицо Евы горело стыдом, зрение мутнело от слёз. Она не могла заставить себя произнести это вслух. Это было слишком личное. А он тем временем опустил руку. Медленно, не отрывая от нее взгляда. Его пальцы просунулись вырез на боку, передвинулись к краю трусиков, отчего она резко втянула в себя воздух.

– Здесь? – шепот обжег ее ухо. – Он касался тебя здесь?

Ева молчала, скованная и униженная от его откровенно касания.

– Напомни мне, – прошептал он, – что ты только что пообещала?

Ее губы едва шевельнулись:

– Быть… послушной…

– Тогда отвечай, – его пальцы не остановились. Они двигались медленно, словно изучали ее телом каждый дрожащий сантиметр. Через тонкую ткань трусиков он уверенно водил своим пальцами, надавливая в нужных местах. Будто заставлял не только тело, но и разум сломаться.

– Несколько раз… – выдохнула она, голос дрожал, – Олег тоже… так делал. И однажды… пытался поцеловать… там. Но я была против.

Его рука замерла. Взгляд стал холоднее, тяжелее. Он резко перехватил её за подбородок, сжал пальцами так, что ей пришлось поднять глаза.

– С этого момента, – сказал он негромко, но каждое слово резало, – прикасаться к тебе имею право только я. Даже ты больше не имеешь право это делать. Никакого удовлетворения собственноручно. Мы заключили сделку, Ева. Жизнь Олега – в обмен на твоё тело. Теперь ты – моя собственность, как и твое удовольствие.

Ева задрожала и медленно кивнула. Слишком медленно, будто тело сопротивлялось даже этому жесту.

И тогда Владислав наклонился и грубо, с откровенной жаждой поцеловал ее. Его губы сомкнулись с ее губами так, что у нее перехватило дыхание. Она не отвечала. Просто застыла, позволяя ему властвовать над ней.

Он отстранился так же резко.

– Я сказал – отвечать, – голос упал ей в ухо глухо, угрожающе. – Если ты не начнёшь слушаться добровольно, мне придётся объяснять иначе. А ты уже поняла, что я не шучу.