Тори Озолс – Отец моего жениха (страница 6)

Он произнёс имя сына с таким презрением, что Ева невольно вздрогнула.

– Обычно он таскал в дом мусор. Жалких, жадных, дешёвых девок. Таких же, как он сам. Подобное тянется к подобному. Но ты – другая. Ты… как подарок.

Ева смотрела на него растерянно. Губы чуть приоткрылись, мысли путались. Ещё минуту назад её воображение рисовало совсем иной ужин, иную встречу, иную реальность. Сознание словно запаздывало, не поспевая за происходящим.

– Я… я не понимаю…

Он улыбнулся. Медленно. Холодно. И в этой улыбке было что-то такое, от чего у неё перехватило дыхание.

Это была не улыбка будущего свёкра.

Это была улыбка хищника.

– Где Олег? – прошептала Ева, цепляясь за последние крохи надежды.

Владислав рассмеялся. Низко, хрипло, с откровенным удовольствием. По коже побежали мурашки. Этот смех был не просто звуком – в нём слышалась угроза.

– Какая же ты… – он медленно провёл языком по зубам, задержав взгляд на её груди. – Невинная. Наивная. Он в командировке. Я позаботился об этом лично. Чтобы он не мешал.

– Не мешал чему? – её голос стал почти неслышным.

Он снова посмотрел на нее. Не как на человека. Как на свою собственность. Как на тело, которое еще не стало его – но вскоре станет.

– Как ты думаешь? – спросил он тихо, почти ласково.

Но глаза… глаза пылали жаждой.

Ева снова поднялась. Инстинкт говорил ей: беги. Но его голос полоснул по воздуху, как удар:

– Я сказал – сядь. И слушай.

Приказ прозвучал так буднично, что в нём не осталось сомнений.

Она опустилась обратно на диван. Не потому что хотела – потому что не смогла не подчиниться.

– Я… я не понимаю, – вырвалось у неё сипло. – Я будущая жена вашего сына…

Это была последняя попытка ухватиться за границу, за мораль, за то, что должно его остановить. Но даже пока она говорила, внутри уже жила обречённость.

Владислав улыбнулся. Почти ласково. И от этой ласковости стало страшнее.

– Именно поэтому ты здесь, Ева, – сказал он спокойно. – Потому что ты принадлежишь моему сыну.

Он сделал короткую паузу.

– А всё, что принадлежит ему… сначала принадлежит мне.

Её дыхание сбилось.

– Уходите… или я закричу, – сказала она резко, с отчаянием, понимая, что в этом доме её крик ничего не изменит.

– Ты и так скоро закричишь, – ответил он ровно. Без злости. Без повышения голоса. – Когда я трахну тебя… забрав то, что ты так наивно хранила для моего сына.

Эти слова ударили сильнее любой пощёчины.

Зрачки Евы расширились, лицо будто побелело, каждый нерв задрожал. Страх прошёлся по коже холодной волной. Он это видел. И, что было страшнее всего, – наслаждался. Его возбуждал не столько её вид, сколько сам ужас в её глазах. Больших, растерянных, как у зверька, загнанного в угол.

– Я буду кричать! Я буду сопротивляться! Пожалуйста… Владислав, выйдите из комнаты! – она вцепилась пальцами в край дивана, изо всех сил сдерживая желание сорваться с места и бежать.

Он не ответил сразу, но спокойствие было пугающим.

– Ты ещё не понимаешь своего нового положения, – произнёс он с теми же ласковыми нотками. – Но я объясню. Не спеша, потому что я умею ждать.

Его взгляд потемнел, и воздух вокруг словно стал плотнее, как перед грозой.

– Ты не станешь женой моего сына, Ева. Потому что он – не мой родной сын. Он ублюдок. Следствие измены. Его мать, моя жена, трахалась с охранником. А когда я решил с ним вопрос, она в отместку уничтожила последнюю надежду на наследство – нашего ребёнка. Моего ребёнка. Она убила его ещё в утробе, бросившись под машину. За это она была наказана своей инвалидностью. Но я считаю, что этого для нее мало.

Ева смотрела на него, не в силах поверить. Слова не укладывались в голове – разум будто пытался вытолкнуть реальность прочь, как нечто ядовитое.

– А твой будущий муж, – продолжил он ровно, – всего лишь удобная фикция. Пустое место с чужой фамилией. Я держу его рядом лишь потому, что он мне сейчас нужен.

– Зачем… зачем вы мне это говорите? – прошептала она.

Он улыбнулся.

– Потому что я хотел, чтобы она знала, что именно я сделаю с её любимым сыном. Убить её было бы слишком милосердно.

Он медленно окинул Еву взглядом – спокойно, уверенно, без суеты.

– И вот… – добавил он негромко, – он влюбился. По-настоящему. Безрассудно.

Его голос на мгновение изменился – стал почти насмешливо-мягким.

– Ты бы слышала, как он говорил о тебе. С каким восторгом, с какими чувствами… У него горели глаза, когда он произносил твоё имя. Голос дрожал, как у мальчишки, впервые прикоснувшегося к чуду. Он верил, что наконец что-то обрёл. Что нашёл свою судьбу. Его мать счастлива. Он – счастлив. Только я – нет.

Ева с трудом сдерживала слёзы. Внутри всё скручивалось от бессилия, от ужаса, который начинал приобретать чёткие, страшные формы.

– При чём здесь я? – прошептала она. Губы дрогнули, голос едва не сорвался. – Я… я не могу это исправить. Я не могу сделать вас счастливыми…

– О нет, – спокойно ответил он. – Как раз ты можешь, Ева. Ты – мой шанс. Ты родишь мне наследника. Моего. Он будет думать, что это его ребёнок. Весь мир будет так думать. Но мы с тобой будем знать правду.

Он наклонился ближе, словно собираясь поделиться тайной.

– Достаточно одного раза. Всего одного. И если ты согласишься… твой Олег будет жить. Он увидит твою беременность. Поверит, что стал отцом. И никогда не узнает.

– Нет… – слово сорвалось с её губ едва слышно, хрупко, как стекло. Это был не просто отказ – это была судорога души, последняя попытка удержать себя от распада.

Ева сидела, оглушённая. В голове всё пульсировало – не от понимания, а от его невозможности. Сказанное не помещалось ни в какие рамки. Сознание отказывалось принимать реальность. Она не могла поверить, что эти чудовищные слова произносит человек, называющий себя отцом. Отцом её любимого. Тем, кто должен был быть примером. Защитой.

Глаза Евы расширились, лицо побледнело. Пальцы судорожно вцепились в ткань платья, будто оно могло её защитить. Каждая клетка сопротивлялась. Внутренний мир рушился.

– Вы… вы сумасшедший! – выкрикнула она, и голос прорвался резко, надрывно. – Это… это ужасно! Вы не имеете права!

Он лишь слегка наклонил голову, словно наслаждаясь её отчаянием. В его осанке была та самая непринуждённая сила, безусловная уверенность победителя – будто он не просто держал карты на руках, а уже давно выиграл партию. Его спокойствие не было маской. Это была тишина человека, который не сомневается в собственной власти. Он смотрел на неё так, как хищник смотрит на добычу, зная, что ей больше некуда бежать.

– Скажи мне, Ева, – его голос снова стал низким, почти интимным, и резанул тишину, как лезвие, – ты любишь его? По-настоящему любишь?

Она не смогла ответить. Только едва заметно кивнула. Глаза блестели от слёз, зрачки были расширены, дыхание – сбивчивым.

– Насколько сильно? – продолжил он неторопливо. – Сильнее своей девственности? Сильнее своей чистоты? Стоит ли его жизнь твоего тела?

– Я… не понимаю… – выдохнула она, почти не в силах дышать.

Он улыбнулся шире. В полумраке комнаты блеснули его зубы.

– Внизу три человека. Без жалости и без вопросов. Они работают за большие деньги. Они могут устроить так, что твой будущий муж попадёт в аварию. Всё будет выглядеть как несчастный случай. Потом – сломленная мать, депрессия, инсульт. Медленная, аккуратная развязка.

Он произносил это спокойно, почти с удовольствием, словно описывал чужой, далёкий сценарий.

– Ты понимаешь, как работает система? – тихо добавил он. – Я уже всё просчитал.

Ева дрожала. Руки, ноги, даже голос казались чужими. Будто она сидела в другом теле и смотрела фильм, где главная героиня – она сама. Но с каждой секундой страх всё плотнее возвращал её к реальности.

– Но… – Владислав сделал паузу, – это может быть история не о чей-то смерти. А историей о рождении. Мой сын… от тебя… Олег будет думать, что это его победа. А на самом деле – моя.

Слова ударили в неё, как тяжёлый металл.

– Вы… вы монстр, – выдохнула она, скованная отчаянием.