Тори Озолс – Отец моего жениха (страница 5)
И если раньше ей казалось, что её отец – воплощение настоящей силы, то после встречи с Новицким она поняла: папа был лишь тенью.
Потому что настоящая власть жила не в громких словах. Она была в тишине, с которой входил Новицкий.
В его спокойствии, от которого становилось не по себе.
Во взгляде, от которого хотелось отвести глаза раньше, чем он успевал встретиться с твоим.
Ева глубоко вдохнула, стараясь взять себя в руки. Нужно успокоиться. Она просто устала, её воображение разыгралось. Это всего лишь новые обстоятельства, новые правила, к которым придётся привыкнуть. Она должна выдержать это испытание ради своей любви. Оно того стоит.
Да, здесь всё было иначе – строже, холоднее, чем она ожидала. Но пока ничего по-настоящему страшного не происходило. Всё под контролем. Ей просто нужно время, чтобы привыкнуть. А потом всё обязательно встанет на свои места.
В конце концов, это не тюрьма.
Лишь временный дискомфорт ради их с Олегом будущего.
Через некоторое время в комнату вошли служанки. Одна из них, улыбаясь, с лёгкой суетой в голосе сообщила, что к ужину у Евы будет гость, и ей следует выглядеть надлежащим образом.
– К вам сегодня придут, – добавила она как бы между прочим, но в интонации прозвучало что-то большее, чем обычная служебная вежливость. Почти намёк.
Ева на мгновение замерла.
А затем в её голове сразу же сложился единственный возможный ответ: Олег. Кто же ещё? Конечно, это он. Наверное, не выдержал, решил приехать раньше, увидеть её хотя бы за ужином.
От этой мысли в груди стало теплее.
Она без сопротивления позволила служанкам делать с собой всё, что те считали нужным. Их руки двигались быстро и бесшумно, слаженно, как в дорогом салоне. Волосы уложили мягкими волнами, аккуратно подкрутив концы. Лицо тронули лишь слегка – лёгкий макияж подчеркнул её природную нежность, не превращая её в кого-то другого. Кожу увлажнили тонким слоем ароматного масла, и она засияла едва заметным шёлковым блеском – тёплая, живая, почти соблазнительная.
Когда принесли платье, Ева замерла.
Это было совсем не то, к чему она привыкла. Для дочери проповедника – настоящий вызов. Платье будто было соткано из воздуха и намёка на запрет. Почти прозрачное, оно облегало её фигуру, как вторая кожа, оставляя слишком мало для воображения. Сквозь лёгкую ткань проступал каждый изгиб, каждый контур, словно проявленный светом. Оно едва прикрывало самое интимное, будто нарочно играя с гранью дозволенного.
Отец никогда бы не позволил ей даже платья без рукавов. А здесь – почти обнажённое тело, выставленное напоказ и подчёркнутое так, словно в этом и был весь смысл. Когда Ева надела платье, щёки вспыхнули, а сердце забилось быстрее. Впервые она увидела себя такой… обольстительной. И это одновременно пугало и сбивало с толку.
Но настоящим шоком стало отсутствие нормального белья.
Стринги – если их вообще можно было так назвать – больше напоминали иллюзию ткани: тонкий клочок шёлка, едва касающийся кожи и исчезающий между бёдер. Ощущения были странные – тревожные, неловкие и в то же время непривычно острые. Любое движение, каждый вдох воздуха казались слишком ощутимыми, слишком откровенными.
В зеркале она едва узнала себя.
Длинные распущенные волосы мягкими волнами спадали на плечи, как на обложке журнала. Лицо – нежное, немного растерянное, но удивительно красивое.
А тело… Тело выглядело так, словно принадлежало не ей, а героине какой-то запретной мечты.
Она выглядела как подарок. Роскошный. Беспомощный. Идеальный.
Эта мысль вспыхнула в её голове, как молния, заставила вздрогнуть и… улыбнуться про себя. Если бы отец увидел её сейчас – так одетую, открытую, почти выставленную напоказ, – он, наверное, просто лишился бы дара речи. А может, и вовсе схватился бы за сердце. Но ей было всё равно. Потому что впервые она чувствовала себя… живой. Не скрытой, не зажатой рамками и запретами. А желанной женщиной.
Её обнажённость не казалась ей унижением. Напротив, она чувствовала в этом силу. Она не игрушка, а дар. И этот дар предназначался не кому попало, а ему. Мужчине, которого она любила.
Эта мысль постепенно растворяла тревогу. Напряжение отступало. Она хотела быть для Олега именно такой – женственной, смелой, уверенной. Она знала, как долго он сдерживался, уважая её «нет». Знала, как они часами оставались просто в объятиях, с поцелуями, которые никогда не заходили дальше дозволенного.
И вот теперь, в этом платье, в этом своём новом ощущении себя, она без слов говорила ему:
Она не протестовала, не смущалась своего вида. Наоборот – приняла его как знак. Её внешность стала ответом на его ожидание. Тихим, красивым обещанием: он – единственный, для кого она откроется полностью. И награда будет стоить ожидания.
И потому она ждала встречи с любимым со смешанным чувством волнения и тонкой, щемящей тревоги.
Глава 3
На ужин её повели молча – две служанки в чёрном, с опущенными глазами, словно участницы строгой процессии. Ни лишнего слова, ни лишнего движения. Ева шла между ними с едва заметным волнением. Руки сложены перед собой, пальцы нервно переплетены, но внутри теплилась надежда: впереди её ждёт что-то хорошее.
Когда дверь распахнулась, она шагнула в просторную, величественную столовую. В центре стоял круглый стол на двоих, накрытый тонким фарфором и хрусталём. Горели свечи. Их мягкое пламя отражалось в серебре приборов и играло на белоснежной скатерти, отбрасывая тёплые золотистые тени на стены. Атмосфера была интимной, почти праздничной.
Ева невольно улыбнулась.
Это, конечно, для неё сделал Олег. Наверное, уговорил тётю устроить что-то романтичное, чтобы поддержать её. Может, даже сумел убедить отца разрешить эту встречу вне строгого графика. Она ведь помнила: именно Владислав велел ограничить их свидания. Но Олег всегда умел уговаривать.
Её усадили на мягкий бархатный диван. Стол был накрыт так, будто напротив обязательно должен был кто-то сесть. Одна из служанок налила в бокал прохладную воду, другая молча поправила её волосы.
Свет свечей скользил по её телу, заставляя ткань платья мерцать, как жидкий шёлк, и в то же время подчёркивал каждый изгиб. Ткань предательски открывала грудь, тонко обрисовывала линию бёдер, колени светились под нежной прозрачностью. Она это знала. Сознавала. И всё же не прикрывалась. Наоборот – откинула волосы назад, обнажив шею и плечи. Щёки горели от стыда и волнения одновременно.
Она не сводила взгляд с двери. Сердце билось всё быстрее. Воображение уже рисовало Олега: как он войдёт, как его взгляд скользнёт по ней – удивлённый, очарованный… Она была уверена: этот момент он запомнит навсегда.
И тогда она услышала шаги в коридоре.
Тихие. Отдалённые.
Потом дверь едва слышно щёлкнула. Звук прошёл сквозь неё, как электрический разряд.
Ева улыбнулась… и замерла.
В комнату вошёл не Олег.
Сердце на мгновение оборвалось. Мир словно задержал дыхание.
Владислав.
Его фигура появилась в дверном проёме словно тень, материализовавшаяся из сгущённой ночи. Тёмный костюм, без галстука, верхняя пуговица рубашки расстёгнута – он выглядел слишком непринуждённо для официального ужина. И слишком спокойно. Но в каждом его движении чувствовалась хищная уверенность – не показная, а глубинная, будто врождённая, как память охотника.
Ева застыла.
Сбитая с толку.
Улыбка погасла, щёки побледнели, взгляд растерянно скользнул по его фигуре, будто она всё ещё надеялась увидеть рядом кого-то другого. Но в зале был только он.
И тишина. Такая плотная, что даже дыхание казалось слишком громким.
Владислав молча приближался. Его тёмные, сосредоточенные глаза буквально впивались в неё. Не спеша, с той неотвратимой жадностью, которая бывает у хищника, уже решившего, кто станет его добычей. Взгляд скользил по её телу, будто раздевая и запоминая каждую линию, каждый изгиб. От плеч – к груди, бёдрам, коленям…
В этом взгляде не было ни сомнений, ни стыда. Только желание. Прямое, хищное, не скрытое.
Ева почувствовала, как его глаза обжигают кожу сильнее пламени свечей. Где-то глубоко внутри что-то болезненно сжалось. Тело напряглось, как натянутая струна. Она вдруг остро ощутила, насколько она открыта. Насколько уязвима перед ним.
Руки сами собой поднялись, чтобы прикрыть грудь, спрятаться от его взгляда. Она вскочила с дивана, сделала шаг назад, но его голос, ровный и властный, прозвучал так ясно, что заставил её остановиться:
– Сядь.
Ева села.
Тело не сопротивлялось. Оно просто… подчинилось. Как под гипнозом.
Внутри всё кричало. Голос разума бился, требовал – беги. Но ноги не двигались. Паника подкатывала к горлу тяжёлой волной. Сердце гулко отдавалось в груди, словно пыталось вырваться.
– Что вы… что вы здесь делаете? – выдавила она, и голос едва не сорвался.
Владислав остановился у стола. Его тень легла на пол, будто пытаясь накрыть его целиком. Он не ответил. Лишь снова окинул её взглядом – медленно, откровенно, без стыда и с явным удовольствием. А потом он сел напротив, со всей властностью человека, который всегда сидит там, где хочет.
– Ты невероятно красива, – произнёс он ровно, почти с ноткой восхищения. – Сейчас редко встретишь таких. И чистых. И красивых одновременно. Хоть во что-то Олег всё-таки попал. Впервые за всю свою никчёмную жизнь.