Тори Озолс – Отец моего жениха (страница 4)
– Пап, можешь не упоминать об этом, – тихо сказал Олег. – Я обещал Еве, что всё произойдёт после свадьбы, как она хочет. Мы согласны на такие условия.
Ева снова чуть склонила голову, стараясь скрыть растерянность под маской покорности.
– Запомни, Олег, – голос Владислава стал жёстче, – ты больше не ребёнок. Ты – Новицкий. И должен соответствовать этому имени.
– Да, пап, – откликнулся он. В голосе чувствовалось и почтение, и трепет.
– Хорошо. Я предупрежу твою тетю, что Ева приедет сегодня.
Ева резко подняла взгляд.
Её будто обдало холодом – всё решено настолько быстро, что она не успела даже осознать, что происходит.
– Есть возражения? – спросил Владислав всё тем же спокойным, почти мягким тоном. Но под этой мягкостью чувствовалась сталь, не допускающая ни малейшего спора. – Насколько я понял, ты уже с чемоданами?
Олег тут же повернулся к ней, взял обе её руки в свои ладони. Держал бережно, но крепко – как будто хотел передать часть своей уверенности.
– Любимая… – его голос звучал тёпло, почти умоляюще. – Ты справишься? Ты не против?
Ее сердце забилось сильнее. Ева взглянула на него и, несмотря на тревогу, кивнула. Сделала медленный вдох, пытаясь успокоиться, и робко улыбнулась.
– Конечно, справлюсь. Это всего лишь пара недель, верно? И… если честно, я даже рада. Меня всегда пугали большие мероприятия, все эти взгляды. А так у меня будет время привыкнуть. Подготовиться. Я не хочу тебя опозорить.
– Ты не можешь меня опозорить, – прошептал Олег, наклонился и коснулся её пальцев губами. – Ты – моя гордость.
У Евы непроизвольно дрогнули губы в мягкой улыбке, а в глазах вспыхнуло тёплое, искреннее чувство.
– Я постараюсь быть достойной твоего доверия… и своей будущей фамилии.
Олег мягко наклонился к ней и коснулся её губ лёгким, почти невесомым поцелуем. На секунду для них будто перестал существовать весь мир – только она и он, только это тихое прикосновение.
Они не заметили, как внимательно наблюдал за ними Владислав. Его взгляд был неподвижным, темнеющим, словно в нём отражалась тень. Это было не злость и не ревность – нечто глубже.
Собственническое. Хищное. Опасное.
Он смотрел на Еву так, будто она уже принадлежала ему. Как будто была частью созданного им плана.
И этот нежный поцелуй Олега – касание, полное юношеской любви и трепета – вызвал во Владиславе глухое раздражение. Тонкую, едва заметную, но пульсирующую ярость.
Когда Олег отстранился, взгляд Евы случайно встретился со взглядом Владислава. И что-то внутри неё резко сжалось.
Её улыбка исчезла сама собой. Холод – лёгкий, как сквозняк в пустом храме – прошёл по позвоночнику. Но этого было достаточно, чтобы сердце дрогнуло.
И впервые с тех пор, как она вошла в этот кабинет, Ева поняла: настоящее испытание ещё даже не началось.
Глава 2
Этот дом сразу показался ей чужим. В нем было слишком много пространства и слишком мало тепла. Высокие потолки, холодные, будто выточенные из мрамора, стены. Каждый шаг отдавался гулким эхом, от чего внутри что-то неприятно дергалось. Тишина в доме не успокаивала – наоборот, тревожила, напоминая взгляд хищника из тёмного угла, который просто ждёт удобного момента.
Ева стояла посреди холла, держась за ручку чемодана, и ещё слышала, как за окном хлопнула дверца машины. Олег уехал. Перед этим обнял её, прижал к себе и прошептал, что всё пройдёт быстро. Что тётя – строгая, но справедливая. Что скоро они снова будут вместе. Уже как семья.
Она кивала, улыбалась… но едва звук двигателя растворился вдали, ощущение покинутости стало ползти по груди, сжимая сердце.
Тетя Лариса встретила ее с улыбкой, в которой больше было холода, чем гостеприимства. Худощавая, изысканная, с острым лицом и взглядом, который пронизывал насквозь. Худощавая, утончённая, с острыми чертами и взглядом, который, казалось, видел больше, чем хотелось бы. В её манерах чувствовалась выверенная сдержанность, а каждое слово звучало чётко – будто острие ножа.
– Иди за мной, – коротко сказала она и развернулась, даже не проверив, идёт ли Ева следом.
Голос был не грубый, но отстранённый. Никакой злобы – просто сухая обязательность. Лариса двигалась, как королева, ведущая подданную, уверенно, легко, с поднятой головой.
А Ева молча следовала за ней, чувствуя, как с каждым шагом отходит от своей привычной жизни.
Комната, в которую её привели, оказалась просторной и по-своему красивой: высокие окна, тяжёлые шторы, мраморные вставки, гладкий лакированный пол.
И – огромная кровать.
Настоящая супружеская: массивное изголовье, идеально натянутое бельё, ровное, как стекло. Такая постель подошла бы для пары. Для влюблённых. Или… для любовников.
Но ведь ей четко сказали: Олегу не разрешено оставаться с ней здесь. Она должна быть одна.
Тогда зачем такая вместительная кровать?
Для одного человека эта комната казалась неестественно большой. И именно в этой избыточности было что-то тревожное. Что-то, что не имело отношения к комфорту.
Зачем такая роскошь? Такая… интимная подготовка?
Ева невольно напряглась. Снаружи всё выглядело идеально. Но внутри нарастало чувство, что в этой идеальности скрыто что-то неправильное.
Комната напоминала декорацию. Слишком продуманную, слишком готовую. Как сцена, на которой она должна была сыграть чью-то роль. Роль, которая ей не подходила. Она качнула головой, чтобы прогнать мысли, которые свернули не туда.
– Это будет твоя комната, – сказала Лариса, останавливаясь. – Вся одежда в шкафу для тебя. Если что-то не подойдёт – привезут другое. В ванной всё необходимое: косметика, уходовые средства, даже те, что используют в дорогих салонах.
Лариса обернулась, чуть наклонив голову:
– Владислав хочет, чтобы ты выглядела безупречно. Внешность – это статус. О коже, волосах, ногтях, эпиляции – всё позаботятся служанки. Медсестра будет приезжать регулярно. Следить за состоянием здоровья. Особенно женского.
Слова обожгли. Щеки Евы вспыхнули. Это не похоже на обычную заботу, а больше на инструктаж перед… чем-то другим. Будто её готовили не к свадьбе, а определенной роли в постели. И при этом всем говорили не об Олега, а его отце.
Она молча кивнула, хотя тревога уже поселилась где-то внутри, пульсируя, как глухой звон в животе.
– Владислав не терпит беспорядка. И не любит сплетен, – добавила Лариса, не глядя на неё. – Так что многое зависит от тебя. И то, как долго ты здесь пробудешь, – тоже.
Ева не знала, что ответить. Всё происходящее никак не напоминало временное размещение. Скорее – тщательно выстроенную ловушку.
Каждое слово Ларисы сводилось к одному: воля Владислава.
Его желания. Его решения. Его правила.
Его имя не звучало с угрозой, но оно висело в воздухе – тяжелое, как тень, падавшая на каждый уголок комнаты.
И тут в голове вспыхнула тревожная, почти стыдная мысль: то, что с ней происходит, совсем не похоже на обычную подготовку к жизни в новой семье, где будущую невестку обучают правилам этикета или поведения в светском обществе. Вместо этого всё выглядело как какая-то… интимная подготовка. Потому что так, в воображении Евы, готовят любовниц, а не будущих невесток.
И пугало больше всего внимание самого Владислава к каждой детали, его стремление контролировать ее внешность, здоровье, даже уход за телом. Все это создавало впечатление, будто ее готовя именно для него.
Нет. Нет, чёрт, нет.
Это уже полная чушь, Ева.
Твое воображение слишком разыгралось. Она устала, вымотана, выбита из привычной жизни – ещё вчера всё было иначе.
Владислав – ее будущий свекор. Он отец Олега. Да, суровый. Да, слишком властный. Но ведь…
Не мог же он…
Ева поспешно оттолкнула эту мысль, будто уличила себя в чём-то постыдном. Но сердце уже билось быстрее, а внутри, под самой кожей, жило что-то смутное, ещё не оформленное в слова, но очень реальное – и оно не давало покоя.
И всё же она пыталась утешить себя тем, что в этом доме будет не одна. Даже если тётя Лариса казалась холодной, её присутствие всё равно было лучше одиночества. Хотя каждый взгляд Ларисы больше напоминал скрытую оценку, а в улыбке иногда скользило едва заметное пренебрежение.
Но Ева подавляла свое напряжение. Она знала, зачем здесь. И для кого.
Ради Олега. Ради любви, которая перевернула ее жизнь. Ради мечты о будущем, где они будут счастливы. Ее любовь была чистой, упрямой, почти детской в своей вере в этого человека. Из-за нее она пошла против всего: против отца, против судьбы, которая была расписана для неё ещё до рождения.
Не просто папа, а телепроповедник, «голос Бога» с экранов, моральный ориентир для тысяч людей. А она – его дочь. Девочка, которую готовили к служению, к правильному браку, к безусловному послушанию.
Но теперь она здесь.
В доме Владислава Новицкого.
Миллиардера. Человека, чьё влияние давно выходило за пределы бизнеса – оно тянулось в политику, медиа, благотворительность, церковные круги. Его фамилию знали даже те, кто никогда не открывал новостей.