Тори Озолс – Отец моего жениха (страница 10)

Владислав.

На лице – улыбка. Та самая, от которой у нее стыла кровь. Бдительная, хищная, уверенная. Он подал руку, и Ева, поколебавшись, вложила в неё свою. Но едва их пальцы соприкоснулись, Владислав резко потянул её ближе. Она не успела ни вдохнуть, ни отшатнуться. Его ладонь легла ей на затылок, и он поцеловал её – прямо в губы.

Не мимолётно.

Не «по-семейному».

Этот поцелуй был собственническим и намеренным. Горячие губы плотно прижались к её, чуть шершавые от щетины, с привкусом дорогого коньяка и сигарет. Его язык без церемоний скользнул внутрь, пробуя, исследуя, подчиняя. Одна его рука легла ей на талию, пальцы впились в ткань платья так, что она почувствовала каждый сустав; вторая – на затылок, фиксируя голову, не давая отстраниться ни на миллиметр. Он целовал её медленно, уверенно, будто имел на это полное право, будто она уже давно принадлежала ему.

Ее тело сжалось. От ужаса, стыда и унижения. Она замерла, не двигаясь, хотя больше всего желала вырваться из его рук. Мозг отказывался принять этот момент как реальный. Когда он отпустил ее, она сделала шаг назад, едва не споткнувшись о собственные ноги. Сердце билось дико, в висках – шум. Ее глаза метнулись по двору, потом к окнам. А вдруг кто-то увидел? Слуги или… Олег?

Владислав всё это заметил – и улыбнулся шире, словно наслаждался её реакцией.

– Расслабься, – не попросил, а приказал он. – К проявлениям моего желания придётся привыкнуть. Я не собираюсь прятаться в собственном доме.

Он чуть наклонился, понизив голос:

– Но сейчас нас никто не видел. Всё под контролем.

Ева всё же вырвала руку и поспешила отойти на несколько шагов, делая вид, что внимательно рассматривает дом. Поместье было другим – большим, строгим, старинным. Каменная кладка, медные крыши, колонны у парадного входа. Дом словно дышал своей историей, тяжёлой и величественной.

– Нравится? – спросил Владислав, подойдя ближе. Его голос стал мягким, почти домашним.

Как будто она была его любимой женщиной… и он ждал её восторга.

– Да… очень, – тихо ответила она, не отводя взгляда от фасада.

– Это наш родовой дом. Скоро ты будешь жить здесь. И растить нашего ребёнка, – добавил он буднично, словно говорил о выборе занавесок.

У Евы внутри всё перевернулось. Тошнота поднялась к горлу, но она успела выдавить слабую улыбку – хоть что-то, лишь бы он не прочёл правду по её лицу.

– Красивый… очень уютный, – соврала она.

– И надёжный, – уточнил он. – Здесь никто не помешает тебе быть той, кем я хочу тебя видеть.

Он коснулся её спины – лёгкое, но властное направление вперёд. Ева подчинилась. Они прошли через огромный холл, где каждая деталь, каждый светильник говорил о богатстве и безупречном вкусе. Затем – в столовую.

И тут Ева увидела её.

В центре комнаты, возле накрытого стола, стояла инвалидная коляска. В ней – женщина. Стройная, элегантная, с гордо приподнятой головой. Ее кожа была бледной, но ровной, ухоженной; волосы окрашены в каштановый цвет, выведены в безупречную прическу. Одетая темное, изысканное платье, тонкий шелк окутывал ее фигуру с той самой педантичностью, с которой женщина, очевидно, привыкла держать себя в руках всю жизнь.

Лицо – заострённое, волевое. Красота сохранялась, хоть и стала более жёсткой, аристократичной. Это была женщина, к которой мужчины привыкли оглядываться. И даже теперь, лишённая возможности ходить, она всё равно излучала силу и особую харизму – ту, что заставляет окружающих держать спину ровнее.

Тонкие руки Ольги лежали на коленях, пальцы были переплетены в замкнутый, почти упрямый жест. Но главным были её глаза. Живые. Острые, словно тонкие лезвия, спрятанные под спокойной маской. Когда она взглянула на Еву, в этом взгляде мелькнуло напряжение – короткая, точная оценка. Взгляд, по которому она изучала ее и делала выводы.

Но ненависть была направлена не на Еву.

Взгляд Ольги, едва задержавшись на девушке, тут же впился во Владислава. Ледяной. Презрительный. Такой взгляд бывает только у человека, который много лет живёт рядом с врагом, которого ненавидит до дрожи, но не может уничтожить. Который каждое утро просыпается и представляет его конец – и только это даёт силы жить дальше.

Эта женщина в коляске была далека от слабости. Её тело было приковано, но дух оставался прямым, как сталь.

– Жена, я рад, что ты присоединилась к нам, – произнёс Владислав, не скрывая издевательской усмешки.

Ольга медленно повернула голову в его сторону. Ни страха. Ни попытки угодить. Только глубокая, усталая, выстраданная ненависть – та, что не выгорает, а наоборот, становится холоднее, тяжелее, острее с каждым годом.

– Ты не оставил мне выбора, – сказала она ровно. – Мои слова давно ничего не значат. Слуги больше не обращают внимания на мои просьбы. Они слушают только тебя.

Ева застыла. Слушала, словно боялась пропустить хоть одно слово. Она до сих пор не могла свыкнуться с тем, что в этой роскошной, почти театрально красивой комнате царило напряжение, от которого хотелось отступить к стене. Казалось, что одно неверное слово могло вспыхнуть, как искра, и разнести всё в прах.

Но больше всего её тревожило другое.

Она оглянулась – искала взглядом Олега. Странно, что его до сих пор не было. Разве он не должен быть здесь? Её глаза осторожно скользили по комнате, цепляясь за каждую деталь, надеясь увидеть знакомую фигуру. Но никого. Только Владислав и Ольга.

И тогда её взгляд упал на стол.

Три прибора.

Один прибор – для Владислава.

Другой – для Ольги.

И последний – для неё.

Три. Не четыре.

Сердце Евы болезненно сжалось. Это было как мгновение, когда правда уже стоит перед тобой, но ты еще пытаешься от неё отвернуться. В горле подступил тугой ком.

Олег не придёт.

Она отступила на шаг – непроизвольно, будто тело само пыталось уйти из этой комнаты. Но остановилась. В груди что-то сжалось, словно тугая пружина. И память услужливо подсунула ей вчерашние слова Владислава: «Я отправил его в командировку».

Теперь, после угроз, она боялась подумать дальше.

Вдруг эта «командировка» станет последней?

Владислав подошёл ближе и легко коснулся её спины – будто поддерживая. Но её тело замерло от этого прикосновения, словно от разряда тока.

– Прошу, проходи, дорогая моя, – произнёс он с той липкой любезностью, от которой по коже пробегали мурашки.

Ольга не сводила с Евы глаз. В её взгляде смешались удивление, тревога и напряжённое неверие. Она медленно нахмурилась, пыталась вспомнить… и вдруг в её взгляде мелькнуло узнавание.

– Ева?.. – её голос был тихим, хрипловатым, но живым. – Ты? Что ты здесь делаешь?

В этой короткой фразе было всё: узнавание, искреннее смятение… и тревожное понимание.

Она знала эту девушку. Помнила её лицо – то самое, которое Олег показывал ей на телефоне, едва скрывая гордость. Помнила, как он говорил о ней, как теплеет его голос при имени «Ева».

И теперь эта девушка стояла здесь. В этом доме.

Рядом с Владиславом.

А Владислав лишь тихо рассмеялся. Густо, низко. В этом смехе было холодное наслаждение хищника, который собирается показать свою добычу.

– Я привёл будущую невестку, – сказал он.

Не скрываясь, он провёл рукой по талии Евы. Медленно. Уверенно. Так не прикасаются к будущей невестке сына – так прикасаются к женщине, которую считают собственностью.

Глаза Ольги широко раскрылись.

Она резко перевела взгляд с побледневшей Евы на его руку. Её тонкие пальцы сжались, словно она пыталась удержать в себе поднимающийся шторм.

– Владислав… – её голос прозвучал как тихое, но твёрдое предупреждение. – Что ты задумал?

Он лишь улыбнулся. Почти ласково – но в глазах вспыхнуло темное, опасное удовольствие.

– Я? Всего лишь знакомлю вас, – произнёс он с непринужденной легкостью. – Будущая мать нашего внука должна стать частью нашей дружной семьи. Разве не так?

Ольга побледнела.

– Ты… с ума сошёл? – прошипела она, и голос дал трещину. – Она невеста твоего сына!

– Сына? – Владислав коротко рассмеялся, не убирая руки с талии Евы. – Я уже говорил, что он мне никто. А вот эта девушка – подарок судьбы. Возможно, единственное стоящее, что он когда-либо сделал.

Ева молчала, словно окаменев. Перед ней разворачивалась сцена, которая выглядела почти нереальной: женщина в инвалидном кресле – сильная, гордая, со стальным взглядом. Муж – хищник, который не скрывает своей власти. И она – маленькая тень между двумя силами, без права выбора и пути к спасению.

Глаза Ольги снова нашли её лицо. Теперь в них не было подозрения – только глубокая боль и быстро растущее понимание.

– Ева, дорогая… – тихо сказала она, едва слышно. – Что он тебе сделал?