Тори Озолс – Отец моего жениха (страница 11)

– Я? – подхватил Владислав, растягивая слова с издевательским сладким тоном. – Вчера твой сын привёл её ко мне и сообщил, что они подали заявление. Ева покинула родительский дом ради него. Я дал своё благословение. И назначил дату свадьбы. Через две недели. Всё серьёзно.

Он чуть крепче притянул Еву к себе и, словно демонстрируя власть, тыльной стороной ладони медленно провёл по её щеке. Касание было не лаской – пробой почвы, словно он примерял её к себе.

– Это счастье, – продолжил он мягко, почти расслабленно. – Иметь такую красивую, молодую, плодовитую невестку. Она подарит нам отличного внука.

Ева сжалась под его рукой. Её щеки вспыхнули горячим стыдом. То, что он говорил это вслух, перед матерью мужчины, которого она любит, казалось кощунством. Она опустила взгляд в пол, стараясь скрыть дрожь.

Но где-то глубоко внутри, среди страха и унижения, теплилась слабая надежда:

Ольга поймёт. Ольга вмешается. Ольга защитит.

Однако женщина смотрела не на Владислава. Она смотрела только на Еву. Пристально. Долго. Её взгляд сузился, стал острым, словно разрезал тишину. В нем повис не озвученный вопрос.

Вопрос, на которой у Евы не было сил ответить.

– Владислав, прошу тебя… – начала Ольга медленно, удерживая голос от дрожи. – Что бы ты ни задумал – подумай о репутации. О нашем статусе. Если между ними что-то произошло, её отец уже в курсе. Скоро все узнают о поданном заявлении. Ты не можешь…

– Не могу что? – он прищурился, будто смакуя каждое слово. На лице появилась играющая тень – так кот смотрит на мышь, которая решила возразить.

Он наслаждался моментом. Ева – будущая жена сына, которого он давно перестал считать сыном – будет идеальным инструментом его мести. А Ольга… Ольга станет свидетелем его триумфа. Он хотел смотреть, как она ломается. Как рушится всё, ради чего она ещё держится за свою жизнь.

– Забавно, – сказал он, не отводя взгляда от Евы. – Вдруг ты воспылала рвением хранительницы морали. Ты опять вошла роль «госпожи Новицкой». Теперь тебя волнуют приличия… достоинство… статус. Но тебе не кажется, что ты немного опоздала?

Ольга вцепилась тонкими пальцами в подлокотники кресла. Суставы побелели. В её глазах горело не раскаяние – ярость, почти животная.

– Смотри внимательнее, – произнёс он тихо, кивая в сторону Евы. – Это лицо твоего поражения.

И он подвёл Еву к столу. Медленно. Властно. Как будто представлял трофей.

– Садись, – сказал коротко.

Ева опустилась на стул, будто её тело действовало само по себе. Владислав встал позади неё, так близко, что она слышала его дыхание у собственного уха. Чувствовала тепло его тела. Давление его взгляда.

– Думаешь, я не осмелюсь? Потому что она здесь? – прошептал он ей в ухо, и холод пробежал по её позвоночнику.

Она не двигалась. Она пыталась удержать хоть каплю контроля. Не показать страха. Не показать, что готова рухнуть.

Но он наклонился ближе… и резко прикусил её мочку уха.

Ева вздрогнула. Слёзы мгновенно выступили в глазах. Стыд, унижение, страх – всё вспыхнуло разом, словно кожу обожгло изнутри. Она не решалась посмотреть на Ольгу. Не могла.

Руки Владислава опустились на её плечи – сначала мягко, потом сильнее. Он сжал их, будто хотел подмять её под себя, заставить согнуться, почувствовать маленькой.

Именно в этот момент Ольга сорвалась:

– Что ты делаешь?!

Её голос потрескался от всей смеси эмоций – отчаяния, гнева, отвращения.

Владислав с триумфом улыбнулся.

– Демонстрирую тебе, жена, – произнёс он с отвратительной, почти бархатной нежностью, – мою новую любовницу.

Его руки грубо скользнули вниз, сжимая грудь Евы сквозь тончайшую ткань платья, будто он демонстративно показывал: смотрите, что принадлежит мне.

– А также мать моего будущего ребёнка.

У Евы перехватило дыхание. Она сидела, словно парализованная – будто чужое тело удерживало её в кресле. Её мир сузился до двух точек: его рук и голоса.

Ольга молчала секунду. Только секунду. А затем её лицо исказилось – болью, яростью, чем-то таким глубоко человеческим, что у Евы защемило сердце.

Она открыла рот – сначала вышел только воздух. Ни звука. Потом, дрожащим шёпотом, сорвалось:

– Ты… зверь…

Владислав улыбнулся, не скрывая наслаждения. Теперь он играл в полную силу. Теперь он разрывал их обоих – мать и сына – через неё.

– Ты… не посмел… – Ольга дрожала вся; кожа на костяшках побелела от напряжения, руки вцепились в подлокотники коляски.

– Посмел, – тихо, торжествующе ответил он. – И посмею ещё. Не раз.

Он обнял Еву за шею – жест, похожий на объятие, но по сути – захват. Как будто он держал тонкую трепещущую птицу, которую мог раздавить одним движением. Его губы опустились на её шею – медленно, хищно, с тем намеренным давлением, которое не оставляет сомнений: это клеймо.

Ева вздрогнула и сжалась, будто холод прошёл по позвоночнику.

– Что скажешь ему? – прошептал Владислав, чуть слышно, но так, чтобы каждое слово врезалось в сознание. – Что его возлюбленная отдала свою девственность его… отцу?

Он усмехнулся, и Ева почувствовала движение его дыхания у основания шеи.

– Что пока он мечтает о первой брачной ночи, я забираю всё, что захочу?

Его рука скользнула ниже, медленно, нагло, будто ставя свою метку на её теле, и Ева едва удержалась от того, чтобы не отшатнуться.

А потом его голос изменился. Смягчился, стал ледяным, почти ласковым:

– Или, может, ты наконец скажешь ему правду, Ольга? – он наклонился чуть вперёд. – Скажешь, что я вообще не его отец?

Ольга резко повернула голову. Её глаза распахнулись шире, чем позволяла привычная маска хладнокровия. В них вспыхнули паника и гнев одновременно – как будто удар пришёлся прямо в грудь. На секунду она даже забыла, как дышать.

Всего несколько слов – и мир, который она годами удерживала на тонкой грани, начал рушиться.

Эта тайна была не просто позором. Она была щитом. Единственным. Хрупким, но жизненно важным. Пока все считали, что Олег – настоящий Новицкого, законный наследник, у её сына был шанс. Владислав мог его презирать, игнорировать, унижать – но не мог публично отказаться. Не мог признать измену жены. Это бы разрушило его собственный образ, его власть, его тщательно выстроенную репутацию.

Поэтому Олег оставался под его фамилией. Под его крышей. Под хоть какой-то защитой. Даже под ненавистью – но живой, в безопасности, частью империи, которую однажды мог унаследовать.

Расстаться с Ольгой Владислав тоже не мог. Не из любви – это чувство между ними умерло давно, если вообще существовало. А из-за обстоятельств. Она слишком много знала. Она – его единственный якорь для общества, «первая леди» семейной империи. Ослабленная болезнью, прикованная к креслу, но всё ещё значимая. Всё ещё важная фигура на шахматной доске.

А главное – она больше не могла подарить ему наследника. Дом не мог принять другую женщину. Ребёнка извне. Это был бы конец – разрушение образа идеального брака, конец легенды о семье Новицких. Это убило бы то, к чему он так яростно стремился.

И поэтому её слабость – беспомощное тело – была одновременно и его цепью. И её оружием.

Все эти годы она жила по принципу тишины. Ложь не ради себя – ради сына. Ради его будущего. Ради его права остаться Новицким. Каждая улыбка на публике, каждое слово в интервью, каждое молчание – тщательно продуманная стратегия. Она ходила по канату, натянутому над пропастью, и держалась только за эту тайну.

И вот сейчас – всего одна фраза Владислава, брошенная почти лениво, при свидетеле, при девушке, которую Олег любит… и весь её мир треснул.

Ольга понимала: сейчас рушится не просто её надежда. Сейчас рушится судьба её сына. Если правда выйдет наружу – это будет не удар, а казнь.

Имя Новицкий означало власть, статус, неприкосновенность. А без него…

Олег станет никем. Лишним. Удобной жертвой. Следующей целью.

– Ты… сказал это… при ней?! – её голос сорвался, дрогнул. – Ты… ты болен! Она… она не должна была знать!

– Но теперь знает, – спокойно, почти удовлетворённо произнёс Владислав, выпрямляясь. – И, как видишь, еще здесь. Не побежала рассказывать любимому эту новость. Ой, хотя у нее еще не было возможности. Твой сынок в командировке, а у нее нет телефона.

Ольга уставилась на Еву. Ее взгляд пылал от невысказанных вопросов, боли и – чего Ева не ожидала – сожаления. Но не к ней. К Олегу. К своему единственному сыну, которому она хранила эту ложь всю жизнь.

– Ты… не скажешь ему, – прошептала она, вцепившись пальцами в подлокотники. – Об этом… обо всем.

– Это зависит не от меня, – лениво перебил Владислав. – Она теперь – центр всей этой истории. Только она решает, что останется тайной, а что станет… трагедией.

Он прошелся по комнате медленно, остановившись у стола. Взял бокал и налил вина. Красное, как кровь.

Он прошёлся вдоль стола – медленно, неторопливо, как будто наслаждаясь каждым шагом. Взял бокал, налил вина. Красного. Тягучего. Почти как кровь.

– Но знаешь, я не переживаю, – сказал он, поднося бокал к губам. – Ева умная девушка. Она прекрасно понимает, что может потерять.

Он посмотрел на неё. Долго. Прямо. Тяжёлым, ледяным взглядом, от которого невозможно было отвести глаза.