Тори Озолс – Отец моего жениха (страница 2)
– Тебе не сказали? – он сделал шаг вперёд, голос стал мягким, почти издевательски заботливым. – Два дня назад он попытался сбежать с украденными деньгами. Погиб при задержании.
Максим мёртв. Его больше нет.
Ольга замерла – и не поверила. Не смогла.
Нет.
Нет.
НЕТ!
Крик сорвался с её губ. Она бросилась на Владислава, как раненный зверь. Била его кулаками в грудь, кричала, срывая голос:
– Это ты его убил! Ты! Ублюдок! ТЫ ЕГО УБИЛ!
Её дрожащее тело корчилось от рыданий и бешенства, а он… он просто стоял и смотрел на неё всё с той же хищной улыбкой.
– Ненавижу тебя! – закричала она, голос захрипел от крика. – Ты чудовище!
– Успокойся, шлюха, – его голос разрезал воздух, как удар кнута.
А затем оплеуха, которую Ольга не ожидала. Не удержав равновесие, она упала на кровать. Когда он наклонился над ней, придавливая своим телом, она отчаянно закричала, забилась, хотя силы были не равны.
– Отпусти меня! Не смей!.. – её голос был криком отчаяния, но для него он звучал всего лишь как фон.
Он не слушал.
В его глазах не осталось ни жалости, ни сомнений – только хищная, ледяная жажда подчинить, уничтожить, наказать. Ее ночная рубашка сползла с плеч под его грубыми руками. Унижение обжигало сильнее, чем прикосновения.
Он молчал. Его взгляд скользил по ней без страсти, без спешки – холодно, отстранённо, как по вещи, которую можно сломать и забрать себе.
Она боролась из ненависти к нему, потому что она всегда его ненавидела. За деньги и власть. За холодный расчет. За то, что он никогда не воспринимал ее всерьез. Не любил ее. Не так как Максим. Владислав крепко держал ее запястья, почти безразлично. Даже ее укус на него не сработал.
– Ты не имеешь права… – прошептала она сквозь слёзы, в последней, отчаянной попытке остановить своего противника хотя бы словом.
Но в ответ раздался тихий, выверенный, ядовитый шёпот:
– Как раз я имею все официальные права в отличие от того охранника. Но сейчас ты для меня не жена. Только сосуд для моего ребёнка.
Он взял то, что хотел. Выполнил свою месть, даже не причинив ей боли. Несмотря на все ее сопротивление и то, что она отвернула от него лицо, ее тело приняло его, как полагается.
Ярость сжигала Олю изнутри. Она мысленно считала его толчки, в надежде, что он не продлиться долго, но мерзавец был неутолим. Она не считала это супружеским долгом, а всего лишь актом. Актом порабощения, от которого мутнело в глазах.
Владислав больше не был тем мужем, которого она знала в первые годы брака. Когда-то он был холодным, сдержанным, держал расстояние. Даже в близости он оставался молчаливым, отстранённым – но не жестоким.
Теперь перед ней стоял другой мужчина.
Дикий. Грубый. Непоколебимый. Он двигался внутри нее, не слыша ее, не видя в ней человека – лишь инструмент, средство мести. Его руки сжимали ее запястья, тело двигалось ритмично и безжалостно, и с каждым новым движением она чувствовала, как что-то глубоко в ней ломается окончательно.
А затем всё внезапно оборвалось.
Он замер, глухо выдохнул, и её тело пронзило жгучее, унизительное тепло, которое она ненавидела каждой клеточкой.
– Вот так все и должно быть, – прошептал он ей в ухо, и на его губах мелькнула хищная, звериная ухмылка. – Ты на своём месте.
После той ночи были другие. Подобные. Они слились в сплошную череду, где терялось ощущение времени.
Владислав держал её запертой почти месяц. Появлялся без предупреждения – в любое время, когда вздумается. Брал её, но уже без сопротивления. Ольга сдалась. Она больше не была человеком для него. Просто тело. Сосуд. Цель.
Он вёл войну, в которой собирался выиграть. Стремился уничтожить её изнутри – морально, физически, полностью. Хотел оставить в ней след.
И в прямом смысле – сделать её беременной.
И когда месячные не наступили, он оставил ее в покое. По крайней мере физически. Только приказал привести врача.
Когда беременность подтвердилась, он впервые за долгое время улыбнулся. Его глаза сияли удовольствием. Настоящим триумфом. Он считал себя победителем.
А вот Ольга не чувствовала ничего. Только страх. Страх за то, что этот ребенок станет смертным приговором для ее настоящего ребенка. Для Олега. Владислав мог бы простить измену, но не предательство и ложь про сына. Он не допустит существования другого наследника. Он выжмет из нее все, а потом уничтожит все, что еще имеет для нее ценность.
Она должна была действовать. Предотвратить это.
Никто так и не смог точно сказать, что произошло дальше. Одни уверяли, что всё выглядело как нелепый несчастный случай. Другие шептались, что Ольга не выдержала и у неё случился нервный срыв. Но истинная причина была куда страшнее и глубже, чем любые слухи. Она сделала это специально.
Одна из прислуг ошиблась и поверила ей, а Ольга воспользовалась ситуацией и выскочила за дверь. Все случилось так быстро, что никто не успел среагировать, когда она уже вырвалась на улицу. Холодный воздух обжег кожу, но это ее не волновало. Рубашка липла к телу, волосы хлестали по лицу, а сердце стучало так громко, что, казалось, вырвется из груди.
В этот момент ворота начали медленно разъезжаться в стороны – на территорию въезжал внедорожник. Врач, которого вызвали для осмотра. Свет фар прорезал темноту, выхватывая из мрака каменную дорожку, кусты, её силуэт.
И тогда она сделала свой выбор.
Она не остановилась. Она бросилась прямо под машину – молча, без малейшего сомнения. Все произошло за доли секунды: металлическое тело внедорожника врезалось в нее на полном ходу, лобовое стекло разлетелось трещинами. Ее тело взлетело в воздух, перевернулось через капот и глухо ударилось об асфальт, свернувшись в неестественной, жуткой позе.
Водитель нажал на тормоза слишком поздно. Только после того, как все произошло.
Крики. Паника. Слуги выбегали из дома. Врач сорвался с пассажирского сиденья и побежал к ней, уже зная: шанс был минимальный. Ольга почти не двигалась, ее белая рубашка быстро пропитывалась красным.
Позже, в больничной палате, наполненной запахом антисептиков и стерильного отчаяния, врач смотрел на Владислава тем взглядом «сочувствия», который тот воспринимал как дешевую попытку сыграть человеческую эмоцию.
– Мне очень жаль, – тихо произнёс врач. – Ваша жена потеряла ребёнка. И… она больше не сможет ходить. Сильное повреждение спинного мозга. Состояние тяжёлое, но стабильное. Ей потребуется долгая реабилитация и постоянный уход.
На несколько секунд в палате повисла гробовая тишина. Вселенная, казалось, вынесла приговор. Жестокий. Необратимый.
Она захотела убить его ребёнка – и в итоге осталась в теле, которое стало тюрьмой.
Владислав лишь слегка кивнул. Без единой эмоции. Маска убитого горем мужа мягко легла на его лицо, словно хорошо выученная роль.
Пусть окружающие думают, что он сломлен.
Пусть жалеют.
Пусть протягивают руки поддержки.
Он примет это. Он сыграет безупречно свою роль заботливого мужа, потому что настоящее наказание для Ольги только начиналось. Придет время и она заплатит по всем счетам трехкратно.
Глава 1
– Папа, познакомься… Это моя будущая жена. Эва Ершова.
Голос Олега прозвучал слишком уверенно – настолько, что эта уверенность выдавала напряжение. Он стоял на пороге отцовского кабинета вытянутый, как натянутая струна, с едва заметной дрожью в пальцах. Его ладонь крепко держала тонкую руку девушки, будто он искал в ней опору. И всё же в глазах – даже за смелостью и вызовом – горел тот самый страх. Страх быть отвергнутым. Страх, который Владислав научил его испытывать еще в детстве.
– Мы уже всё решили, – продолжил Олег, стараясь не пересохшими губами. – Подали заявление в ЗАГС. И скоро… поженимся.
Тишина накрыла кабинет, будто плотная пелена. Воздух стал вязким, натянутым, как перед грозой.
Владислав медленно поднял взгляд от документов. Его движения были привычно спокойными, почти ленивыми – человек, который привык, что мир слушается его тембра, а не наоборот. Но сейчас… его взгляд задержался.
Перед ним стояла девушка.
Невероятно красивая. Хрупкая и такая чистая с виду, невинная. Гладкие волосы цвета спелой пшеницы спадали на плечи. Большие, наивные глаза, слегка распахнуты от волнения. Такие доверчивые. Лицо – нежное, аккуратное, а кожа – светлая, ровная, будто фарфоровая.
Её красота не бросалась вызовом, не манила вульгарной сексуальностью. Она была иной – тихой, тонкой, почти наивной. Такой, от которой в глубине груди шевелилось что-то забытое, опасное.
Он видел её раньше – на фотографиях, которые приносили люди, следившие за каждым шагом Олега. Владислав всегда должен был знать всё: где его сын ночует, с кем встречается, что ест, что говорит, сколько выпивает. Наблюдение за его якобы сыном давно вошло в привычку.
Но фотографии не передали и десятой части её настоящего вида.
Эва была слишком живой. Слишком настоящей. И слишком… чистой.
Конечно, дочь того самого известного телевизионного проповедника Филиппа Громов, чья семья десятилетиями строила образ святости. Выросшая в строгости. Идеальная биография, отсутствие скандалов, безупречный образ верующей девушки, которая никогда не оставалась с мужчиной наедине до брака. И тем более – не должна была бы выйти замуж за сына Владислава Новицкого.