Tori Min – Страх будущего (страница 6)

— Давайте сделаем фото! — вдруг предложила Одри, хватая телефон. — Для Инстаграма! Я хочу, чтобы все знали: моя лучшая подруга теперь важная шишка!

— Одри, нет! — застонала Ева.

— Одри, да! — перебила Вики, пододвигаясь ближе.

Они делали много фотографий с суши, с вином, с глупыми лицами, с серьезными лицами, с тортом, который Вики разрезала прямо на коленях. Одри выкладывала истории за историями, подписывая их хештегами: девичник, пятница моя подруга очень крутая.

Лэйн тем временем достала колонку и включила музыку погромче.

— Танцы! — объявила она.

И они танцевали. Под попсу, под старый рок, под что-то латиноамериканское, под которое Одри пыталась изображать страстные движения, а Вики просто прыгала на месте, размахивая руками. Ева смеялась до слез, ловила себя на том, что давно так не смеялась, и чувствовала, как напряжение уходит, тает, исчезает. В какой-то момент они упали на диван — все вчетвером, потому что диван был не такой уж большой — и лежали, глядя в потолок.

— Я так рада, что вы у меня есть, — сказала Ева тихо.

— А мы рады, что ты у нас есть, — ответила Лэйн, сжимая ее руку.

Здесь, в маленькой квартирке, было тепло, уютно и безопасно.

Утро субботы встретило Еву головной болью и пустым холодильником.

Она выползла из-под одеяла, добрела до кухни, налила себе огромную кружку воды и выпила залпом. В гостиной все еще пахло суши, вином и духами подруг. На столе стояли грязные тарелки, в раковине — бокалы, а на полу валялась подушка, которую они сбросили во время танцев. Ева улыбнулась, убрала волосы с лица и пошла в душ. Ровно в девять утра она сидела за столом с чашкой кофе и открытой бордовой папкой. Чтение. Много чтения. Цифры лезли в глаза, путались, складывались в странные комбинации. Ева делала пометки, выписывала вопросы, сверяла данные. К обеду у нее сложилась примерная картина финансового состояния компании. К вечеру — детальная.

В воскресенье она не выходила из дома вообще. Сидела в пижаме, пила кофе литрами, читала, перечитывала, анализировала. Иногда звонил телефон — мама, Лэйн, даже Джошуа раз написал: «Как успехи?» Она отвечала коротко и снова утыкалась в документы. К вечеру воскресенья папка была изучена от корки до корки. Ева закрыла последнюю страницу, откинулась на спинку стула и позволила себе улыбку.

Она была готова.

Понедельник наступил слишком быстро. Ева проснулась в шесть утра — сама, без будильника. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели. Она заставила себя встать, принять контрастный душ, выпить кофе, одеться. Костюм — темно-синий, строгий, с юбкой-карандаш и пиджаком, который она купила на распродаже год назад и ни разу не надевала. Белая блузка и туфли на высоком каблуке. Волосы уложены в гладкий пучок, макияж — минимум, но идеальный. Она посмотрела на себя в зеркало.

— Ты справишься, — сказала своему отражению. — Ты справишься.

В офисе было непривычно тихо. Ева пришла за час до начала совещания. Прошла в кабинет, который теперь должен был стать ее — бывший кабинет Миллера, угловой, с видом на озеро. Села в кресло — кожаное, удобное, пахнущее чужим парфюмом. Разложила документы.

Ровно в девять в конференц-зале начали собираться люди. Совет директоров из десять человек: мужчины и женщины, в основном старше Евы, с тяжелыми взглядами и дорогими костюмами. Они смотрели на нее оценивающе, словно прикидывали, сколько она продержится. Джошуа сидел во главе стола. Он поймал взгляд Евы и чуть заметно кивнул.

— Итак, — начал он, — представляю вам нового финансового директора. Ева Уилтон. Многие из вас знают ее по работе в компании последние семь лет.

— Семь лет секретаршей, — пробормотал кто-то сбоку.

Ева узнала голос. Питер Хейлз, директор по развитию, мужчина лет пятидесяти с вечно недовольным лицом и редеющими волосами. Он никогда не скрывал своего скептицизма по поводу женщин в руководстве.

— Помощником руководителя, — поправила Ева ровно. И добавила, глядя ему прямо в глаза: — С функциями финансового контролера последние три года. Питер хмыкнул, но промолчал.

— Ева подготовила анализ финансового состояния компании за последний квартал, — продолжил Джошуа. — Прошу внимания.

Ева встала. В горле пересохло, ладони вспотели, сердце колотилось где-то в ушах. Но она сделала шаг к проектору, подключила ноутбук и начала говорить. Первую минуту голос дрожал. Потом — нет. Она говорила о расходах, о доходах, о потенциальных рисках. О проекте в пригороде, который тянул бюджет вниз. О контракте с сетью отелей, который мог бы принести компании миллионы, если правильно структурировать финансирование. О налоговых оптимизациях, которые Миллер упустил.

— Откуда вы это взяли? — перебил Питер. — Эти цифры не сходятся с отчетами Миллера.

— Потому что Миллер использовал устаревшую методику расчета, — ответила Ева спокойно. — Я пересчитала использую более новую методику. Вот сравнительная таблица. Она вывела на экран слайд. В конференц-зале повисла тишина.

— Это… — начал кто-то.

— Это экономия двух миллионов в год, — закончила Ева. — Если мы внедрим новую систему.

Тишина длилась долго. Потом женщина в очках — Маргарет Стоун, независимый директор, которую все боялись — медленно захлопала.

— Браво, мисс Уилтон, — сказала она. — Давно у нас не было таких свежих идей.

Питер нахмурился, но промолчал. Джошуа улыбнулся едва заметно, только уголками губ, но Ева увидела.

— Есть еще вопросы? — спросил он.

Вопросов не было.

После совещания Джошуа попросил ее зайти. Ева вошла в его кабинет, все еще чувствуя дрожь в коленях, но стараясь держать спину прямо. Он сидел за столом, листая какие-то бумаги. Поднял голову, когда она закрыла за собой дверь.

— Закрой, — сказал он.

Она нажала на ручку, и дверь щелкнула, отсекая шум коридора, и направилась к креслу. Джошуа молчал. Смотрел на нее. Потом откинулся на спинку кресла и улыбнулся — открыто, тепло, по-настоящему.

— Ты была великолепна, — сказал он.

Ева выдохнула. Только сейчас поняла, что задерживала дыхание.

— Правда?

— Правда. Питер даже рта открыть не мог после твоей таблицы. А Маргарет редко кого хвалит. Ты произвела впечатление.

— Спасибо, — прошептала Ева.

— Не за что, — он встал, подошел к окну, встал спиной к ней, как любил. — Это ты сделала сама. Я просто дал шанс.

Пауза.

— Но теперь о деле, — сказал он, оборачиваясь. — Сегодня вечером встреча с мэром.

Ева моргнула.

— С мэром? Нашим?

— Нашим, — Джошуа кивнул. — У него предвыборная кампания и ему нужно показать активность. Он предлагает проект — строительство парка в центре города за счет инвесторов, естественно, в обмен на обещание быстрых согласований по нашим проектам в следующие два года. Ева слушала внимательно.

— Проблема в том, — продолжил Джошуа, — что мэр предпочитает устные договоренности - слово джентльмена. Но, как ты понимаешь, в политике слова джентльмена стоят ровно столько, сколько длится его срок.

— Вы хотите контракт, — поняла Ева.

— Я хочу, чтобы ты присутствовала на встрече, как финансовый директор. И если мэр начнет юлить — а он начнет — я хочу, чтобы ты предложила юридическую базу.

Ева кивнула.

— Я поняла. Нужно подготовить проект договора?

— У тебя есть три часа.

Она улыбнулась со всей своей уверенностью.

— Справлюсь.

Встреча проходила в закрытом клубе в центре города.

Место пахло дорогим табаком, старой кожей и виски. Огромные кожаные кресла, приглушенный свет, картины на стенах. Ева чувствовала себя немного не в своей тарелке в строгом костюме среди этой атмосферы старой мужской власти, но старалась не подавать вида. Мэр — полный мужчина лет шестидесяти с румяным лицом и цепкими глазами — прибыл с опозданием на двадцать минут. Извинился, но как-то неискренне, скорее, для проформы.

— Джошуа, рад видеть, — он протянул руку, пожимая ладонь Кима. — А это кто с вами?

— Мой финансовый директор, Ева Уилтон, — представил Джошуа.

Мэр окинул Еву взглядом — оценивающим, чуть насмешливым.

— Финансовый директор? Молодо. Красиво. Не опасно?

— Опасно, — ответила Ева спокойно. — Для конкурентов.

Мэр хмыкнул и сел за стол. Они говорили около часа. Мэр расписывал преимущества парка, обещал золотые горы, говорил о том, как важно доверять друг другу. Когда речь зашла о юридическом оформлении, он отмахнулся:

— Джошуа, мы же не дети. Бумага все стерпит, а слово — нет. Мое слово чего-то да стоит.

— Слово — это хорошо, — вмешалась Ева. — Но давайте подстрахуемся.