Tori Min – Страх будущего (страница 7)

Мэр посмотрел на нее с удивлением.

— Простите?

— Контракт, — Ева достала из папки подготовленный документ. — Здесь прописаны обязательства сторон. Вы обеспечиваете ускоренное согласование наших проектов в течение двух лет, а мы инвестируем в парк. В случае нарушения обязательств любой из сторон — штрафные санкции. Вот здесь, — она ткнула пальцем в пункт, — пункт о неустойке. Пятнадцать процентов от суммы контракта.

Мэр побледнел.

— Это… это не обсуждалось.

— Обсуждается сейчас, — ровно сказала Ева.

Он посмотрел на Джошуа. Тот молчал, наблюдая.

— Вы серьезно? — спросил мэр.

— Абсолютно, — ответил Джошуа. — Мои юристы уже изучили проект, и если вас что-то не устраивает, можем обсудить детали.

Мэр молчал долго. Смотрел на Еву, на документ, снова на Еву.

— Красиво, — сказал он, наконец. — Опасно. Я согласен.

Ева выдохнула.

Когда мэр ушел, подписанный контракт остался лежать на столе. Джошуа взял его, посмотрел на подпись, потом на Еву.

— Ты знаешь, что только что сделала? — спросил он.

— Спасла компанию от возможных проблем? — предположила Ева.

— Ты спасла меня от сделки, которая могла стоить мне миллионов, — поправил Джошуа. — Если бы мы поверили на слово.

Он смотрел на нее долго. Очень долго. Так долго, что Ева почувствовала, как щеки начинают гореть.

— Спасибо, — сказал он просто.

— Не за что, — ответила она.

Глава 4. Семнадцать лет одиночества

Джошуа Ким проснулся в пять утра, как всегда. Это была привычка, въевшаяся в кровь за семнадцать лет, — просыпаться затемно, когда город еще спит, когда не звонят телефоны и не приходят письма, когда можно просто лежать и смотреть в потолок, слушая собственное дыхание. Он лежал. Потолок в спальне был высоким, белым, с едва заметной лепниной по краям — дом достался от родителей, и мама когда-то настояла на том, чтобы оставить «эту красоту». Джошуа тогда было плевать. Сейчас — тоже, в общем-то, да и он редко замечал детали интерьера. Дом был просто местом, где можно спать и иногда есть.

За окном стоит рассвет — серый, ноябрьский, чикагский. В такие утра озеро Мичиган казалось бескрайним свинцовым морем, уходящим за горизонт, и Джошуа часто ловил себя на мысли, что хочет просто сесть в машину и уехать туда, к воде, и смотреть, как волны разбиваются о берег. Но он у него была работа. Он сел на кровати, провел рукой по лицу, чувствуя щетину — вчера забыл побриться, устал после встречи с мэром. Мысли сразу вернулись к вечеру. К ней. К тому, как она смотрела на этого старого лиса, как спокойно достала контракт, как произнесла: «Пятнадцать процентов от суммы контракта». Джошуа усмехнулся в темноте. Он помнил лицо мэра в этот момент, помнил, как у того дернулся глаз и то как Ева сидела с идеально прямой спиной, и ни один мускул на ее лице не дрогнул. Семь лет она работала на него, а он только сейчас начал замечать, какая она на самом деле.

Двадцать лет. Джошуа Ким просыпался не в пять утра, а в полдень, если вообще просыпался, потому что ночью они с Томом и Энди зависали в клубах до утра, пили дешевое пиво, слушали громкую музыку и мечтали о великом. Он учился на последнем курсе колледжа, и планы у него были простые: закончить учебу, попутешествовать год, может быть, открыть свой бар или что-то в этом роде. Отец, Саймон Ким, владел строительной компанией, и Джошуа знал, что однажды ему придется в это впрячься, но «однажды» казалось таким далеким, почти абстрактным.

— Успеется, — говорил он отцу, когда тот пытался затащить его на стройку. — Я еще молодой.

Саймон только качал головой, но не давил. Он вообще не давил — растил сына в свободе, позволял ошибаться, позволял искать себя. «Бизнес никуда не денется», — говорил он. — «А молодость уйдет».

Джошуа не знал тогда, как быстро может уйти всё.

Телефонный звонок раздался в три часа ночи, когда Джошуа только вернулся из клуба, голова гудела, в ушах все еще играла музыка. Он сбросил куртку на пол, рухнул на кровать и уже проваливался в сон, когда телефон завибрировал на тумбочке.

— Алло? — голос был хриплым со сна.

— Джошуа, — голос матери. Не ее обычный, теплый, чуть насмешливый, а какой-то чужой, тонкий, с надрывом. — Джошуа, папа... папе плохо. Скорая. Мы в больнице.

Он не помнил, как оделся. Не помнил, как добрался до больницы. Помнил только запах — больничный запах, стерильный, чужой, от которого сводило желудок. Помнил белые стены, зеленые халаты, лицо матери — серое, осунувшееся, с красными глазами.

— Инсульт, — сказал врач. — Тяжелый. Будем бороться, но... готовьтесь к любому исходу.

Джошуа стоял в коридоре и смотрел на дверь палаты, за которой боролся за жизнь его отец. Сильный, здоровый мужчина, который еще вчера смеялся над его шутками и обещал научить играть в гольф. А потом он вспомнил про компанию.

— Мам, — сказал он тихо. — А кто теперь...

Мать посмотрела на него долгим взглядом.

— Ты, сынок. Теперь ты.

Ему было двадцать, когда он впервые вошел в кабинет отца как руководитель. Кабинет пах отцом — его одеколоном, его сигарами, его кожей. На столе лежали бумаги, которые отец не успел подписать. В кресле, за столом, сидел Джошуа и смотрел на совет директоров. Десять человек. Десять пар глаз, смотрящих на него с любопытством, скепсисом, откровенным презрением.

— Молодой Ким, — сказал один из них, грузный мужчина с тяжелым подбородком. — Ну что ж, посмотрим, чего ты стоишь.

Первые месяцы были адом. Джошуа ничего не понимал в строительстве. Он знал, как смешивать коктейли, как находить общий язык с вышибалами в клубах, как уламывать девчонок на второе свидание. Он не знал, чем отличается фундамент от цоколя, как читать сметы, как договариваться с подрядчиками. Совет директоров проверял его на прочность.

— Подпиши здесь, — говорили они, подсовывая документы. — Это просто формальность.

Он подписывал. А потом компания теряла деньги. Первый раз, когда его обманули, Джошуа плакал прямо в кабинете, закрыв дверь, уткнувшись лицом в стол и плакал от бессилия и злости.

— Ты справишься, — говорила мать по телефону. — Ты сильный. Ты похож на отца.

— Я не похож! — орал он в трубку. — Я ничего не умею! Они меня съедят!

— Пусть попробуют, — спокойно отвечала мать. — А ты учись. Быстро.

Он учился. Спал по три часа в сутки, читал учебники по финансам, ходил на стройки, вникал в детали. Подрядчики сначала смеялись над ним — мальчишка, что он понимает — но быстро перестали, потому что мальчишка запоминал всё. К двадцати пяти он уже знал бизнес лучше, чем некоторые из тех, кто проработал в нем двадцать лет. К двадцати семи он стал жестким. Очень жестким.

— Ты изменился, — сказал как-то Том, его друг с колледжа, с которым они теперь виделись реже. — Раньше ты был веселым. А сейчас... холодный какой-то.

— Бизнес не терпит тепла, — ответил Джошуа.

Он не сказал главного: внутри, глубоко внутри, тот веселый парень все еще жил. Просто он запер его в клетку и выкинул ключ. Потому что если выпустить — убьют. Съедят. Растопчут.

Тридцать лет. Десять лет у руля компании. Десять лет борьбы, потерь, побед. Десять лет, которые сделали его миллионером, но забрали что-то важное.

— Джошуа, — сказала его помощница, молодая женщина по имени Сара, которая проработала с ним три года. — Я беременна и ухожу в декрет.

— Поздравляю, — ответил он сухо. — Найди замену.

Сара вздохнула, но кивнула. Она привыкла к его манере.

— Я размещу объявление. Пришлю резюме.

Резюме приходили пачками. Джошуа просматривал их по вечерам, сидя в кабинете, когда офис пустел и только уборщица шуршала пылесосом в коридоре. Сотни людей, упакованных в сухие строчки: образование, опыт, навыки. Он никого не хотел.

— Слишком опытные, — говорил он Саре. — Будут учить меня работать.

— Слишком молодые, — говорил он. — Ничего не умеют.

— Слишком амбициозные, — говорил он. — Пересидят год и уйдут.

Сара только вздыхала и присылала новые. А потом, в один дождливый день, в приемную вошла девушка. Джошуа смотрел на нее через стеклянную стену своего кабинета. Она стояла у стойки регистрации, мокрая до нитки, волосы облепили лицо, туфли хлюпали. Она выглядела жалко. Но глаза… Он запомнил ее глаза сразу. Зеленые, огромные, смотрящие прямо перед собой. В них не было страха, в них была решимость и боль. Глубокая, спрятанная, но все равно заметная тому, кто умеет читать по глазам.

— Кто это? — спросил он Сару.

— Ева Уилтон, — ответила та, заглянув в список. — Собеседование через десять минут.

— Пригласи ее сразу, — сказал Джошуа.

Сара удивленно подняла брови, но спорить не стала. Она вошла в кабинет, оставляя за собой мокрые следы на паркете. Джошуа смотрел, как она идет — спина прямая, подбородок поднят, несмотря на то, что пальто промокло насквозь и с волос капает на плечи.

— Мисс Уилтон, — сказал он.

— Мистер Ким, — ответила она.

Она смотрела на него долго, словно решала, можно ли ему доверять. Девушка говорила о работе, о том, что ищет не просто место, а дело. Говорила о Бостоне, о переезде. О том, что готова учиться и работать сколько нужно.

— Почему вы уехали из Бостона? — спросил он.