Тори Майрон – В ритме сердца (страница 19)

…Ты же знаешь, что я никогда ничего бы с тобой не сделал…

Я знаю… Конечно, знаю!

Но все равно его слова, словно вогнали в мое сердце кол с шипами, а затем безжалостно прокрутили за рукоятку. Наверное, лишь с подобной болью я могу сравнить ту беззвучную агонию, что смиренно стерпела этим вечером.

Каждый раз, стоит мне увидеть Остина, во мне начинает происходить упорная борьба. Годами долгое сражение с моим безоговорочно любящим сердцем. И все ради того, чтобы просто не выдать свой главный секрет – как сильно и бесповоротно я влюблена в того, кто меня по-настоящему не видит и не «чувствует».

Да, не знаю почему, но необъяснимая эмпатия Остина на меня не действует. Со всеми работает, а со мной – нет. Может, я какая-то бракованная, но этот странный факт лишь способствует четкому исполнению роли, что отведена мне в его жизни.

И, знаете, долгие годы притворства отточили мой навык скрывать от него свои чувства до профессионального уровня, позволяя мне с завидным успехом подавлять и заталкивать любовь к Остину в самый дальний ящик на дне моей души, закованный железными цепями и множеством неприступных замков.

Я так долго молчу, потому что уверена – моя любовь ему не нужна. И сегодня Остин вновь дал мне это понять.

Не знаю, сколько времени прошло с того момента, как мы легли в кровать. Пять минут? Десять? Час? А может, больше? Но даже умирая от усталости, я все равно не могу уснуть. Слышу сонное сопение Остина за своей спиной и пытаюсь сдержать трепещущее сердце, что отчаянно рвется к нему.

Мне никак не найти удобной позы: любое движение по мятой простыни и даже прикосновения к самой себе сейчас отдаются предательской дрожью в самой жаркой и влажной точке внизу живота.

Всеми силами приходится удерживать себя от жизненной потребности прикоснуться к Остину и ощутить, что значит быть любимой им. Вслушиваюсь в ночную тишину, в протяжные завывания ветра за окном, рассматриваю комнату в холодном лунном свете и непрерывно слежу за беспокойным колебанием танцующих теней на стенах, которые с улицы отбрасывают раскидистые ветки деревьев.

Черт! Пусть будет проклят этот злосчастный день, у которого нет ни конца ни края. На сколько еще мне хватит сил терпеть подобное издевательство?

Как бы я себя не убеждала, но я не бездушный робот, а всего лишь живой человек! Обычная девушка, зверски уставшая день за днем натягивать на себя чужие лживые маски. Я просто хочу быть собой! Хочу быть настоящей! Хотя я даже не уверена, что все еще помню, что это значит.

Наплевав на здравый смысл, я медленно, так, чтобы не потревожить сон Остина, поворачиваюсь к нему. Его голова мирно покоится на ладони, а лицо выглядит расслабленным. Даже не помню, когда в последний раз видела его спящим, но это завораживающее зрелище.

Отросшие пряди темных волос свободно спадают на лоб, глаза плотно закрыты, лишь легонько подрагивают пушистыми ресницами, а манящие губы так загадочно, словно радуясь чарующим снам, почти незаметно расплываются в самой прекрасной на свете улыбке.

Что же тебе снится, Остин?

Задаюсь безмолвным вопросом и впиваюсь ногтями в порезы ладоней, чтобы удержать себя от прикосновений к его коже, а затем делаю самую большую ошибку из всех, что могла совершить – опускаю свой жадный взгляд с его спящего лица ниже.

Перед сном Остин снял с себя испачканную майку, поэтому мне хватает всего доли секунды, чтобы в красках представить, как провожу руками, а после языком и губами по его спортивной рельефной фигуре.

По широкой линии плеч я неспешно перехожу к крепким рукам, которые теперь даже не приходится напрягать, чтобы проявлять развитые мышцы и силу.

Нежно пройдясь пальцами по всем выпирающим венкам, я перебираюсь на мощную грудь, что в мерном темпе то плавно поднимается, то шумно опускается, обдавая жарким пламенем его глубокого дыхания.

Затем всего на миг я прижимаюсь к сердцу и медленно, словно по ступенькам, спускаюсь вниз по четким мышцам пресса к чувствительной впадинке твердого живота.

И вот я уже на финишной прямой – все ниже и ниже… Туда, где горячее и еще тверже… Туда, куда еще никогда в своей жизни не добиралась, но ежедневно умираю от невыносимого желания достигнуть цели. Узнать. Почувствовать. Ощутить в себе.

Мне становится невыносимо жарко и не хватает воздуха, будто в груди перекрыли весь кислород. Картинка перед глазами расплывается, а с каждой новой мыслью о страстном сексе с Остином мое голодное тело жалобно стонет и просит.

Нет, не так… Оно с криками умоляет меня сорваться и воплотить все то, чего так настойчиво и мучительно долго требует все мое нутро.

Образ «младшей сестры» неизбежно ускользает, и я не сразу понимаю, как оказываюсь к Остину непозволительно близко. Все движения будто делает другая, а я сдаюсь и покорно ей это позволяю.

Опустив голову прямо возле его лица, я плотно прижимаюсь к Остину телом. Небрежно забрасываю руку, «ненароком» обнимая, а вслед за ней также следует нога.

О боги! Мне многого не надо!

Даже столь невинные прикосновения заставляют все части тела превращаться в прах и вновь восставать из пепла.

Я правда пытаюсь расслабиться и не опасаться того, что он подумает, если вдруг проснется, но у меня не получается. Страх и звенящее волнение смешивают кровь до состояния жидкой лавы, что ежесекундно все сильнее и сильнее застывает в каждой артерии, сосуде и узловатой вене.

В столь близком к нему положении я застываю, словно гранитная статуя, боясь совершить хотя бы одно неверное движение или даже шумно вздохнуть.

Совсем скоро от неудобной позы тело начинает затекать, но я терплю и не двигаюсь, желая по возможности дольше продлить это мучительное наслаждение.

Я вконец неизлечимая мазохистка – других слов просто нет. Наслаждаюсь и мучаюсь – мучаюсь и наслаждаюсь. И так до тех пор, пока тело окончательно не устает и не немеет. Я понимаю, что, как бы мне ни хотелось, но все же придется поменять положение и попытаться заснуть.

Однако стоит мне только начать отстраняться, как руки Остина заключают меня в цепкие медвежьи объятия. Он сонно мычит, прислоняясь губами к моему вспотевшему лбу. Одну ладонь кладет мне на спину, второй зарывается в копну моих спутанных волос и как ни в чем не бывало продолжает пребывать в далеком мире грез.

А я?

А я вновь умираю и возрождаюсь, чтобы немного сползти вдоль его шеи вниз и уткнуться носом в ямочку ключицы, которая словно была создана именно для меня.

Сколько раз в своих фантазиях я мечтала вот так засыпать в его сильных объятиях, в которых мне нечего бояться и совсем не о чем переживать. Ведь он убережет и согреет от любой непогоды и уничтожит каждого, кто посмеет мне навредить.

Остин защитит от всего, как всегда это делал, даже не подозревая о том, что самую страшную боль год за годом, сам того не желая, причиняет мне сам.

Самую адскую боль и ни с чем несравнимое счастье, что сейчас заполняет меня до краев.

В его тесной хватке я наконец расслабляюсь и до безумия быстро, совсем незаметно погружаюсь в долгожданный сон, где все между нами – настоящая правда, а не мой столь желанный мираж.

Глава 11

Это была самая ужасная ночь в моей жизни!

Нет… Скорее это была самая непростая и мучительная ночь в моей жизни, в которой я изо всех сил пытался разобраться, где сон, а где явь, чтобы случайно не совершить того, о чем потом пожалею.

Всю ночь меня мотало из горячих снов с Ларой в еще более огненную реальность с Никс, которую я до боли сжимал в объятиях. Держал спящую малышку в своих руках без какого-либо шанса найти в себе силы отстраниться и в то же время боялся сделать хоть одно неверное движение, лишь бы окончательно не сорваться и не натворить дел.

Я ждал наступления утра так, как еще никогда и ничего не ждал в своей жизни. Только тогда, мучаясь и одновременно упиваясь близостью Никс, я даже не догадывался, что утро встретит меня вовсе не теплыми лучами солнца за окном и даже не чашкой крепкого кофе.

– Это что еще такое, Остин?! – звонкий голос Лары мгновенно вырывает меня из сна.

Я заставляю себя открыть глаза и первое, что вижу этим «прекрасным» утром – уничтожающий взгляд янтарных глаз. Лара ошеломленно пялится на картину, как я намертво прижимаю к себе спящую Никс, чья обнаженная нога обхватывает мое тело.

– Я повторяю: что здесь происходит, Остин?! Как ты мог?! Ты сам решил поставить крест на нас?! Так, я понимаю?! – свирепеет Лара, пробуждая своими криками Никс. Та на удивление быстро реагирует и шустро отстраняется от меня, чуть ли не падая с кровати.

– Лара, что ты тут делаешь?! – встревоженный тем, что она додумалась приехать в Энглвуд одна, я задаю заведомо неверный вопрос. И он предсказуемо опрокидывает на меня новую порцию женского гнева.

– Что я здесь делаю?! Честно? Теперь уже сама не знаю! Простите, я не хотела вам мешать! Можете смело продолжать! – задыхаясь от ярости, Лара торопится выбежать из комнаты, но я резво вскакиваю с постели и подлетаю к ней.

– Лара, успокойся! Это не то, что ты подумала. Я тебе сейчас все объясню, – пытаюсь прикоснуться к ней, но она грубо отталкивает мои руки.

– Что ты собрался объяснять? По-твоему, я совсем слепая?!

– Девочка моя, успокойся, все не так, как тебе кажется.

Спросонья мой голос звучит хрипло, оттого и до невозможности жалко. Чувствую себя гребаным героем сопливой мелодрамы, в которой меня поймали с поличным в постели с любовницей, и теперь мне придется усердно молить о прощении.