Тори Майрон – В ритме сердца (страница 18)
– Никс, прошу тебя, будь осторожней, – прочищаю горло, пытаясь подобрать нужные слова. – Ты права, возможно, я не совсем осознаю, что ты уже выросла и можешь сама за себя постоять, но это не изменит того факта, что я никогда не перестану за тебя волноваться.
Она тяжело вздыхает, обдавая меня ягодным ароматом пирога. Он не только исходит от ее сладкого дыхания, но и успел пропитать всю ее одежду и волосы. Такие нежные, точно шелк, волосы, словно созданные, чтобы в них зарыться носом и бесконечно наслаждаться их особенным запахом.
Сколько раз я и это делал? Вдыхал его, пока распутывал густые пряди, которые она постоянно умудрялась испачкать чем-то липким? Просыпался утром, усыпанный облаком ее белокурых волос, когда Никс оставалась у нас на ночь после очередной ссоры с Филиппом? Целовал в макушку? Обнимал? Прижимал к себе, когда успокаивал?
И почему я все равно не помню ее запаха? Точнее, не того, что она источает сейчас. Не родной запах моей маленькой девочки-загадки. Совсем другой. Незнакомый. Но до безумия приятный. Стирающий из мозга тот исходный файл, что всегда позволял мне видеть в ней младшую сестренку.
– Николина… Ты прости меня за… ну, за то, что я был так резок на кухне, – неохотно завожу волнующую меня тему.
– А ты был резок? – испытывающий взор синих глаз, подобно клинку, рассекает воздух и меня вместе с ним.
– А разве не был?
– Я бы сказала, ты скорее был слегка… возбужден.
Мне кажется, никогда в жизни я не испытывал такого жгучего стыда. Я с каждой пройденной секундой все больше ощущаю, как предательски сгорает кожа моего лица, и даже представлять не хочется, какого оно цвета.
И почему я наивно надеялся, что она могла не заметить?
Затаив дыхание, Никс ждет объяснений, а у меня все слова перемешиваются в кашу и наглухо застревают в горле.
– Э-э-э… – пытаюсь прокашляться в надежде облегчить себе задачу. – Не знаю, что на меня нашло, Никс, не знаю, что даже сказать… –
– А мне показалось, что очень даже хотел, – сдержанным голосом перебивает Никс, чем лишь усиливает мою нервозность.
Как она это сейчас делает? Так умело скрывает эмоции. И я не про ту «невидимую стену», что мне никак не удается пробить, а про то, как ни один мускул на нежном лице не выдает ее состояния, а ровная интонация голоса вынуждает лихорадочно гадать. Она злится? Поражается? Втихаря смеется надо мной? Или обижается? А может, ей так же неловко, как и мне?
Черт бы ее побрал! Это невыносимо!
– Никс, Бога ради, ты только не подумай ничего… – стираю проступившую нервную испарину со лба. – Я бы никогда… Черт! Не могу понять, куда смотрел, но я тебя сначала не узнал. И…
– А потом что?
Вот же блин! Что я там говорил о том, что люблю все «непростое»?
Глубоко вздыхаю и, справляясь с до сих пор неведомым мне смущением, беру себя в руки.
– Потом ничего! Ты же знаешь, что я бы никогда ничего с тобой не сделал. Я просто был не в духе, немного крыша поехала, а ты попалась под руку и… в общем… можешь об этом просто забыть? Пожалуйста. Такого больше не повторится. Обещаю, – с невероятным трудом наконец выдавливаю из себя слова и лишь тогда ощущаю, как напрягается ее тело, при этом лицо по-прежнему не отражает ровным счетом ничего.
– Можешь не переживать… Я все понимаю, – почти шепотом говорит она, окатывая меня взрывной волной мурашек.
– Я тебя все-таки обидел? – мой вопрос звучит скорее как утверждение.
Никс тут же перехватывает мои испачканные мазью пальцы и крепко сжимает своими, в этот раз пронося сквозь меня не уютное тепло, а мощные электрические разряды, что удар за ударом вышибают весь дух из меня.
Говорю же: мое тело больше неподвластно мне. Не могу ни найти объяснений подобной реакции, ни взять ее под контроль.
– Ты не обидел меня, Остин, у каждого бывают плохие дни, – вполголоса говорит она, глядя на меня своим нежным морским взглядом. – Мне ли этого не знать? На меня же тоже, бывает, находит какое-то умопомрачение, да и по сравнению с моими приступами гнева ты сегодня был просто душкой, – грустная улыбка касается ее губ, и я еле справляюсь с желанием прижаться к ним, чтобы узнать их вкус.
Встряхиваю головой, сбрасывая секундное наваждение.
Как я могу думать о таком, когда все еще переживаю о решении Лары? Да и это же Никс! Никс!
Раз за разом повторяю в голове ее имя, словно отрезвляющую мантру.
– Что опять сделал Филипп? – намеренно меняю тему на менее приятную, но способную быстро разрядить накалившееся напряжение между нами.
– Не хочу об этом говорить, – голос Никс превращается в сталь, в печальных глазах вновь вспыхивает пламя, и я начинаю жалеть о заданном вопросе.
– Как скажешь. Проехали, – угрюмо сворачиваю разговор, совершенно не представляя, что еще мне у нее спросить.
Мы всегда могли говорить без умолку часами, так почему сейчас в моей голове звенящая пустота?
Осматриваю Никс блуждающим взглядом, будто надеясь найти в ней ответ, и вдруг застываю, когда случайно замечаю на ее предплечье темные следы. Наплевав на то, что мои руки измазаны вонючей мазью, резко закатываю рукав халата и рассматриваю ближе, чтобы убедиться, что мне не показалось.
– Это что еще такое?! Это он с тобой сделал?! Из-за этого ты убежала? – взрываюсь жгучей яростью, уже собираясь сорваться с места и разбить в пух и прах морду этой редкостной мрази. Однако Никс останавливает меня, ловко хватая за майку.
– Стой! Успокойся! Это не Филипп со мной сделал.
Ее слова должны были меня успокоить, но взбесили еще больше. Если не он, то кто еще посмел прикасаться к ней так? Кто вообще посмел к ней прикоснуться?!
– Кто это? Скажи, и я убью его, – злобно шиплю я, до боли сжимая кулаки.
– Я не знаю его.
– Что значит «не знаешь»?! Кто это сделал?!
– Говорю же: не имею понятия!
– Ты надо мной издеваешься? У тебя синяки на всю руку, а ты не знаешь, кто тебе их поставил? Кого ты покрываешь? Это Марк?! Опять с ним что-то не поделили? – выдаю первое, что приходит на ум. – Я ему все мозги выбью за это. Предупреждал же, чтобы даже не смел тебя трогать.
– Господи, Остин, да успокойся ты и заткнись хоть на секунду! Марк ничего мне не делал. Этот говнюк со мной не справится. Я не знаю человека, который схватил меня. Это был водитель.
– Какой еще на хрен водитель?!
– Как какой? Тот, что чуть не сбил меня сегодня. Я не знаю его имени. Да и он просто неудачно схватил меня, когда поднимал. Успокойся уже!
Красная пелена спадает с глаз сразу же, как я замечаю болезненное выражение ее лица. Оказывается, все это время Никс приходилось упорно удерживать меня за майку, игнорируя боль в ладонях.
– Никс… – виновато отцепляю ее руки от майки, разворачивая ладонями вверх.
Она стерла с кожи всю мазь, отчего раны начали кровоточить еще сильнее.
– Прости.
Сколько раз за сегодня я уже извинялся? Перед тремя самыми любимыми женщинами.
Видимо, я на что-то способен только в компьютерной вселенной, в жизни же – неадекватный мудак. По крайней мере, сегодня так точно.
– Со мной все нормально, а вот тебе я всю майку этим дерьмом испачкала, – чтобы разрядить обстановку, с притворным раскаянием сообщает Никс, указывая на коричневые разводы на груди, от зловонного запаха которых хочется сдохнуть.
– Я заслужил, – не сдерживаю усмешки и делаю то, что хочу сделать уже целый вечер.
И нет, это вовсе не то, о чем вы могли подумать.
Я делаю то, что делал уже сотни раз, но сейчас ощущаю, будто все происходит впервые. Я просто крепко прижимаю мою маленькую девочку к себе и нежно обнимаю, утыкаясь носом в ее белокурую макушку и вдыхая свежий запах весеннего дождя.
Да… именно так она пахнет…
Теперь я точно этого не забуду.
Глава 10
Если бы, проснувшись сегодня, я знала, что вместо очередной ночи в окружении похотливой публики «Атриума» я буду сгорать от выразительного взгляда единственного мужчины, которому хочу всецело себя отдать, то сначала бы я просто не поверила, а затем однозначно потеряла бы от счастья рассудок.
Хотя я его и потеряла, только чуть позже, и вовсе не от счастья.
Сегодня я растворялась под завораживающим прицелом зеленых глаз, в которых впервые пробудилось нечто взаимное, что-то нереальное, но столь долгожданное, что прежде видела лишь во снах.
Этот незнакомый взгляд заставил меня поверить и горько обмануться в том, что Остин наконец-то меня
Всю свою жизнь я была девочкой-проблемой. Настоящим человеком-косяком. Мне не вспомнить всех раз, когда я билась, царапалась, спотыкалась, падала и ввязывалась в драки, покрывая свое тело множественными ушибами, глубокими порезами и синяками.
Я в самом деле знакома с огромной палитрой всевозможной боли, и сейчас с уверенностью могу сказать, что ни одна из них не сравнится с той, что сломала меня пополам, когда Остин сказал мне это:
Его слова отдаются гулким эхом в голове и раз за разом разбиваются об углы сознания, разрушая остатки моей и так искалеченной души.