Тори Майрон – Без тебя (страница 11)

– Да. – Кладет руки мне на плечи, взгляд спускает к губам.

Какого черта?!

– Ждала меня?

– Круглосуточно. – Смотрит прямо в глаза.

– Даже так?

– Даже так. И днем, и ночью. – А теперь на губы, кончиком языка проводя по своим нежно-розовым.

– Чтобы поразить?

– Поразить… и не только. – Вновь в глаза. Пристально. Подолгу.

– Соскучилась?

– Очень. – Опускает взор вниз на мою рубашку, забираясь руками под пиджак.

Где правда, а где ложь? Кто-нибудь что-нибудь понял? Вот и я нет. И думаю, что не осилю понять, что за сбой произошел в ее уникальной привычке лгать, глядя точно в глаза, пока ее пальцы уверенно гладят мой торс, передвигаясь все ниже и ниже.

Кровь за секунду вскипает в венах, превращаясь в раскаленный сплав, а разум еще немного – и покинет чат. Однако со внутренним зверем происходит нечто непонятное: он почему-то остается крайне недовольным всем происходящим.

Физически он, как всегда, кайфует от близости и скользящих прикосновений дикарки, но морально… что-то не так. Будто он чувствует, что перед ним стоит очередная галлюцинация, а не настоящая Лина, что жуть как странно, ведь это точно она. Ошибки быть не может. Все глюки кончились сразу после проведенной с ней ночи. Так что без всяких сомнений это точно она.

– Почему ты ко мне не приходил, Адам? – Лина выдыхает возле моего рта вопрос с неподдельной грустью. – Не хотел меня видеть? – Скользит кончиком языка по губам, приоткрывая их, ладонью поглаживает мой стоячий член. – Или тебе хватило одной ночи, и ты готов меня отпустить? Я больше не нужна тебе, Харт?

Она усиливает хватку на члене, заставляя меня хрипло застонать. Прижимается ближе телом, слегка смыкает зубы на моей губе и этим дразнящим укусом будто задевает во мне некий переключатель.

И, черт подери, тут я не сдерживаюсь: обхватываю Лину за талию, зарываюсь рукой в волосы и с глухим, отчаянным стоном нападаю на ее рот с поцелуем – глубоким, требовательным, горячим, как и вся моя кожа. Он без слов отвечает, что она мне нужна и я не собираюсь ее никуда отпускать. И, чтоб я сдох, раскрывает мне одну ужасающую правду, которую и близко нельзя подпускать к мыслям.

Я до смерти скучал по ее губам, волосам, голосу, родинке на подбородке, изящному телу и маленьким рукам, которые движутся сейчас по моим плечам, массируют, сжимают ткань пиджака, спускаются ниже, вновь устремляясь туда, где все кипит и уже давно требует ее внимания. Я скучал по ней гораздо сильнее, чем думал вначале. Сильнее, чем мог себе представить. Сильнее, чем когда-либо соглашусь признать и принять.

Но тогда какого хрена животная часть меня так и продолжает фыркать от недовольства и требует представить ему оригинал, побуждая меня резко оторвать губы от Лининых губ, а ее руки – от моей ширинки.

– Что-то не так, Адам? – Лина недоуменно хмурится, не отводя выжидающего взгляда с моего лица.

То же делаю и я. Смотрю на нее и не могу найти ответ: что же с ней не так? Что-то точно изменилось, я лишь не могу уловить – что именно?

И дело тут не во внешнем преображении дикарки. От него я как раз таки остался в полном восторге. Меня смущает ее чересчур приподнятое настроение; слишком несвойственное ей спокойствие и будто бы принятие своего положения, которое я ожидал увидеть через несколько месяцев ее показного бунта, но точно не через пару недель. И напоследок, что-то явно не так с ее взглядом. Это не объяснить. Вроде тот же цвет, те же голубые мелкие крапинки в окантовке радужки, но глаза будто принадлежат не моей Лине, а некой незнакомке, которую вижу впервые.

Но это же бред. Полнейший!

Похоже, я точно потерял последние крупицы разума, одурев от ненормальной похоти, раз мне мерещатся какие-то невозможные вещи.

Это Лина. Моя дикарка. Моя ведьма. Стопроцентно. Просто эта кошка вновь решила вести какую-то новую, пока еще непостижимую мне игру. Но я непременно разберусь в ее правилах. По-другому и быть не может. И когда сделаю это – как всегда, выиграю ее.

– Так что случилось, Адам? Почему ты остановился? Тебе что-то не понравилось? Скажи мне, как сделать тебе приятно, и я сделаю, – щебечет моя искусная притворщица, одновременно раздражая и восхищая своим высоким уровнем игры.

Ну, это уже норма – ощущать противоречивую смесь эмоций во время общения с ней. Тут ничего нового.

– Ты сегодня явно проснулась в хорошем расположении духа, раз сама изъявляешь желание сделать мне приятно, – решив подыграть ей, чувственным полушепотом проговариваю я.

Аккуратным движением отбрасываю длинные пряди волос назад, провожу пальцем медленную линию от ее уха до венки на шее. Она мерно пульсирует и едва проступает на тонкой коже, на которой, к удивлению, я не обнаруживаю ни единой мурашки, покраснения или малейшего намека на повышенную температуру тела.

Что за…? Почему она не горит? Или это я сейчас настолько сильно пылаю, что даже не ощущаю ее жара? Да, наверное, так. Иначе быть не может. Черт! Что-то я совсем плох. Лечиться поскорее надо.

– Я теперь всегда в хорошем расположении духа и всегда готова тебя ублажать. Разве не для этого ты меня здесь запер? – не прекращая игриво улыбаться, она обнимает меня за шею и вновь прижимается ко мне вплотную.

Ток. Огонь. Жара. Дышать нечем. От перевозбуждения член вот-вот отвалится, яйца – треснут, а мозг уже давно превратился в неспособную думать массу.

– Для этого, – кое-как выдавливаю из себя ответ, пряча руки в карманы брюк. Меньше тактильного контакта с ней – больше шансов не отыметь ее до полусмерти прямо в этот же момент.

– Тогда чему ты удивляешься? Ты мне четко разъяснил, что меня ждет в случае неповиновения, поэтому теперь я всегда буду послушной девочкой. И я очень хочу порадовать тебя уже сейчас.

– Да что ты говоришь? – с каждой секундой я охреневаю все больше и больше.

– Конечно. Ведь я и так уже столько времени просидела без дела. Нужно отрабатывать теперь столь огромное количество выходных. Кстати, ты так и не ответил, почему ни разу не пришел ко мне? – Ее пальцы зарываются в мои волосы и приятно массируют затылок.

Я едва не прикрываю глаза в наслаждении и не начинаю урчать, как довольный кот, ненавидя себя за эту слабость перед ней. Ненавижу ее. И не хочу ее испытывать. Хочу полностью владеть своим телом и быть самим собой! А не это все!

– Не приходил, потому что не хотел, – отвечаю стальным тоном и тут же ловлю еще один ступор, когда в реакции Лины не замечаю ни капли обиды или грусти.

– Зато сейчас я чувствую, что очень даже хочешь, – как ни в чем не бывало ухмыляется она, потираясь телом об мой каменный стояк. – Я с радостью помогу тебе сбросить напряжение, а то ты как-то непривычно сильно зажат, Адам. Это никуда не годится, – констатирует чертовка очевидный факт и напрягает меня еще сильнее: быстро перемещает руки с моей головы к молнии на брюках и во второй раз за последние минуты порывается расстегнуть ее.

Однако она даже не успевает коснуться язычка на ширинке, как я строго отрезаю:

– Нет! Не трогай, – не верю, что действительно произношу это вслух. Как не верю и в то, что Лина мгновенно слушается и убирает прочь руки.

Представляете? Она. С первого раза выполнила мой приказ. А я только что остановил ее от моего раздевания. Я в самом деле это сделал. Фантастика!

– Ты уверен? – Лина сужает веки в подозрительном прищуре. Она явно тоже не до конца понимает, что за жесть со мной происходит.

– Уверен. Сейчас на это нет времени. Нам пора выезжать, – собрав всю волю в кулак, ровно сообщаю я и, не дождавшись ответа дикарки, направляюсь в сторону лифта.

– Я ничего не брала из вещей. Сьюзен сказала, что в этом нет необходимости, – нагнав меня на полпути, сообщает Лина будничным тоном.

– Все верно. В апартаментах в Нью-Йорке у тебя будет все, что тебе нужно.

– У тебя в каждом городе заготовлена комната для твоих шлюшек? – ни тени злости, негодования или возмущения. Только любопытство с долей насмешки.

Кто это девушка, мать ее, и что она сделала с Николиной?

– В каждом, где есть филиал компании, – отвечаю я, искоса меряя ее недоверчивым взглядом.

Она же лишь сильнее расплывается в довольной улыбке.

– Что такое?

– Ничего. Просто не нахожу ни одной причины для столь безмерной радости.

– Ни одной причины? Серьезно? – откровенно изумляется дикарка. – Начнем с того, что я впервые в жизни покину этот город и полетаю на самолете. Это уже целых два веских повода для радости. А третий… посмотрела бы я на твое настроение, если бы ты долго просидел в одной комнате, а потом наконец выбрался на волю. Да сегодня же настоящий праздник для меня, – ее бодрый голос звенит восторгом, а палец жмет на кнопку лифта так быстро и часто, будто надеется, что это заставит транспорт до ее свободы приехать быстрее.

– Ты же понимаешь, что ты просто переезжаешь из одной комнаты в другую? – напоминаю я чрезмерно ликующей девчонке о ее неотвратимой участи.

Она несколько секунд молчит, словно обдумывает про себя план по захвату мира, а затем вместо ответа переводит взгляд чуть правее от меня и восторженно охает.

– Это же подарок Миллы! Чуть не забыли его! – Лина обходит меня и поднимает с пола завернутый в подарочную бумагу прямоугольник внушительных размеров.

– Что за подарок? И какой еще Миллы?

– Ну как какой, Адам? – она округляет глаза, а у меня, по всей видимости, мозги окончательно замариновались в «очаровании» – я реально не понимаю, о ком она говорит.