Торал Алкур – Озеро жизни. История отчаяния (страница 5)

Он делал это в сарае, тайком, чтобы никто не видел. И каждый раз, когда металл поддавался, когда гвоздь с хрустом складывался пополам, внутри что-то ёкало. Страх? Восторг? Он и сам не знал.

Что это? Откуда?

Ответа не было.

Он пробовал снова и снова. Учился. Быстро, жадно, как зверь, который только что понял, что у него выросли клыки. Он пробовал сжать сильнее – гвоздь ломался. Слабее – оставался прямым. Ещё слабее – чуть гнулся. Через какое-то время он мог взять сырое яйцо и не раздавить. Мог закрутить гайку с такой силой, что она не срывалась, но и не лопалась.

Я контролирую это, – думал он. – Я могу.

Но сила не стояла на месте.

Как-то утром он чистил снег во дворе. Поскользнулся на ледяной корке, упал с лестницы – с трёх метров, спиной на бетон. Удар был такой, что должно было переломать рёбра, позвоночник, всё что угодно.

Из дома выскочила соседка – баба Нина из пятьдесят четвёртого, худая, высокая, с вечно недовольным лицом. Она тащила ведро с золой и чуть не выронила его, когда увидела, как Кирилл кубарем летит с лестницы.

– Ой, батюшки! – закричала она. – Кирилл! Ты жив?!

Он встал. Отряхнулся. Даже не ушибся.

– Жив, – сказал он.

Баба Нина замерла с открытым ртом. Ведро качнулось в руке, зола посыпалась на снег.

– Да как же… Ты ж с трёх метров… Я ж видела…

– Нормально всё, баб Нин, – он улыбнулся. – Снег мягкий.

– Какой мягкий? Там же бетон!

– Повезло.

Она смотрела на него подозрительно, но спорить не стала. Покачала головой, подобрала ведро и пошла дальше, бормоча:

– Молодёжь… Из железа, что ли, делают…

В тот же вечер Кирилл взял нож и полоснул себя по пальцу. Лезвие тупилось, скользило по коже, не оставляя даже царапины. Тогда он взял молоток и со всей силы ударил по пальцу. Больно было – дико, до искр из глаз. Но кость осталась цела. Синяк даже не появился.

– Твою мать, – сказал он вслух. И улыбнулся.

А потом пришло зрение.

Сначала он думал, что ему кажется. Сидел на кухне, пил чай, и вдруг понял, что видит соседа за стеной. Не ушами – глазами. Сквозь штукатурку, сквозь обои, сквозь бетон. Силуэт, тень, движение.

Сосед, дядь Коля из пятьдесят второго, старый холостяк, вечно пьяный, сидел в трусах на табуретке и чистил картошку. Мутный такой силуэт, но отчётливый.

Кирилл зажмурился. Открыл. Силуэт никуда не делся. Дядь Коля почесал пузо, икнул и продолжил чистить.

Он пошёл к соседу. Постучал. Дядь Коля открыл – в трусах, с ножом в руке, картошка в миске виднелась сзади.

– Чего?

– Да так, – сказал Кирилл. – Проверить хотел, живой ли.

– А чё мне сделается? – дядь Коля удивился, но, кажется, обрадовался поводу поговорить. – Заходи, чайку?

– Не, поздно уже.

Дядь Коля пожал плечами, закрыл дверь.

Кирилл вернулся домой и долго сидел, глядя в стену.

Я вижу сквозь стены, – думал он. – Я, блин, вижу сквозь стены.

Потом был случай у дороги.

Он шёл по улице, мимо пивнушки, мимо ларька, мимо старух с санками. У ларька стояла продавщица, тётя Зина, грузная, с крашеными в рыжий цвет волосами, курила, стряхивая пепел прямо в снег. Она скользнула по нему взглядом и отвернулась.

И вдруг он понял, что водитель «Нивы», выезжающей со двора, смотрит прямо на него – и не видит. Взгляд скользнул, прошёл насквозь, будто Кирилла там не было.

– Эй! – крикнул он. – Тормози!

Водитель, молодой пацан лет двадцати, вздрогнул, ударил по тормозам, вырулил. Высунулся из окна:

– Ты откуда взялся?

– Стоял здесь.

– Не видел я тебя.

– Значит, не смотрел.

Пацан почесал затылок, пожал плечами и поехал дальше.

Кирилл отошёл за угол, прислонился к стене и долго стоял так, пытаясь унять сердце.

Невидимость?

Он попробовал дома. Стоял перед зеркалом, закрывал глаза, открывал. Ничего не менялось. А потом, в какой-то момент, поймал своё отражение краем глаза – и оно было… размытым. Как будто он стоял за мутным стеклом.

Он научился включать это. Ненадолго. Минут на пять. Потом голова начинала кружиться, в висках стучало.

Ещё одна, – думал он. – Сколько их?

Он не знал. Они просто приходили. Сами. Без спроса. Без объяснений.

Весна в тот год была поздней.

Всё ещё лежал снег, но солнце уже припекало, и днём с крыш текло, капало, звенело. Сосульки падали с грохотом, разбиваясь на льду. Кирилл сидел на скамейке у дома, курил, смотрел, как тает зима. И думал.

Он думал о том, зачем это всё. О том, почему именно он. О том, что с этим делать.

Мимо прошла баба Нина с ведром. Остановилась, посмотрела на него.

– Сидишь?

– Сижу.

– А чего не работаешь?

– Выходной.

– А-а, – она покачала головой. – Молодёжь, одни выходные у вас.

И пошла дальше, бормоча что-то про нынешнее поколение.

В голову лезли книги, фильмы, всё, что он читал и смотрел. Человек-паук – с великой силой приходит великая ответственность. Супермен – спасать, помогать, быть надеждой. Бэтмен – использовать страх, чтобы бороться со злом.

А я? Кто я?

Он вспомнил драку у бара неделю назад.

Он тогда зашёл в «Три медведя» – не пить, просто забрать знакомого. Внутри было накурено, грязно, пахло перегаром и дешёвым пивом. За столиком в углу сидели трое – местные алкаши, которых он знал в лицо. Один из них, Колян, бывший боксёр, теперь просто пьянь, приставал к молодому парню, который зашёл не в ту дверь.

– Ты чё, лох, сюда прёшься? – Колян толкнул парня. Тот отлетел к стене, ударился головой, заскулил.

Кирилл подошёл.

– Колян, отстань от пацана.