Торал Алкур – Озеро жизни. История отчаяния (страница 2)

– Молодой человек, – кассирша вздохнула, не поднимая глаз. – Брать будете?

– «Винстон», синий, – выдохнул он.

Расплатился, сунул сигареты в карман, вышел на крыльцо.

Она стояла в десяти метрах с двумя подружками. Обычные девчонки, обычный разговор, обычный вечер. Одна – полненькая, в ярко-розовой куртке – что-то рассказывала, размахивая руками. Вторая – худая, высокая, в чёрном – слушала и кивала. Яна стояла чуть в стороне, закуривала.

Кирилл остановился у двери. Достал сигарету. Прикурил. Руки слегка дрожали – от холода.

Яна мельком глянула в его сторону. На секунду. Отвернулась к подружкам.

Девушка в розовой куртке заметила его взгляд, что-то шепнула Яне на ухо. Та мотнула головой, сказала что-то короткое – розовая куртка засмеялась.

Он смотрел на неё.

Сто семьдесят пять. Светлые волосы. Глаза – голубые. Яркие. Такие, что хочется смотреть и молчать.

Двадцать пять через месяц. Она первый курс. Рано.

Он знал это твёрдо. Не подойдёт. Не напишет. Не будет искать встречи. Потому что рано. Потому что она ребёнок. Потому что он взрослый мужик с тачкой, с сигаретами, с прошлым.

Но внутри горело.

Подружки засмеялись. Тронулись с места. Яна пошла с ними. Три фигуры удалялись по серой заснеженной улице, мимо пивнушки «Три медведя», мимо продуктового ларька, мимо мужика, который ковырялся в своём «УАЗике» (тот даже головы не поднял), мимо старухи, которая тащила санки с углём (она остановилась, перевела дух и посмотрела им вслед с какой-то тоскливой завистью). Уходили вглубь посёлка, к своим делам, к своей жизни. Она не обернулась.

Кирилл смотрел вслед, пока они не скрылись за поворотом.

Тринадцатое января, – подумал он. – Запомнил почему-то.

Докурил. Пошёл к машине.

Он сел за руль. Завёл двигатель. Из колонок грянуло что-то тяжёлое – Rammstein, «Mutter». Сабвуфер привычно дрогнул, послав вибрацию по кузову.

«Mutter, mutter, mutter…»

Включил печку на полную. Посмотрел в зеркало заднего вида. Дорожка уходила в арку. Пусто.

Ушли по своим делам.

Он отвёл взгляд. Положил руки на руль.

И вдруг понял, что не может уехать.

Просто сидит. Смотрит на лобовое стекло. На снег, который падает и тает, падает и тает. И думает о ней.

О том, как она сказала «привет». О том, как посмотрела. О том, как прижала локоть к боку. О её голосе – низком, спокойном, который застрял где-то внутри и не отпускает.

Что это было?

Почему я это запомнил?

Двадцать пять через месяц. Тринадцатое февраля.

Рано.

Он сжал руль – просто чтобы занять руки.

И почувствовал.

Руль под пальцами… хрустнул.

Совсем чуть-чуть. Как будто пластик чуть прогнулся.

Кирилл уставился на свои руки. Обычные руки. С обломанными ногтями, с мозолями, с цементной пылью, въевшейся в кожу. Руки разнорабочего. Ничего особенного.

Он сжал сильнее – просто проверить.

Пластик хрустнул громче. Пошла тонкая трещина от обода к центру.

– Ни хрена себе, – сказал он вслух.

Разжал пальцы. Посмотрел на руль. Посмотрел на руки. Снова на руль.

Это же моя машина. Я её люблю.

Снег падал на лобовое стекло. Дворники смахивали его с усталым скрипом.

Кирилл осторожно, медленно, провёл пальцами по трещине. Пластик был тёплым. И чуть продавленным.

Выключил двигатель. Вышел из машины. Подошёл к капоту. Положил ладонь на металл. Нажал.

Металл не поддался. Ни вмятины. Ни следа.

Из дверей «Кристалла» вышел мужик в засаленной телогрейке – тот самый, из пивнушки. Посмотрел на Кирилла мутными глазами, хмыкнул:

– Чего, братан, машину гладишь? Заболел?

– Нормально всё, – ответил Кирилл.

– Ну-ну, – мужик сплюнул в снег и побрёл в сторону «Трёх медведей».

Кирилл выдохнул. То ли с облегчением, то ли с разочарованием.

Показалось. Точно показалось.

Сел обратно. Поехал домой.

Дворники скрипели. В голове было пусто и звонко.

Он не знал, что это только начало.

В ту ночь Кирилл долго не мог уснуть.

Лежал на диване, смотрел в трещину на потолке и думал. О том, что случилось. О том, как пластик поддался пальцам. О том, как металл остался цел.

Это было? Не было?

Он вспомнил все фильмы, все книги, где обычные люди вдруг обретали силу. Человек-паук – укус паука, и ты уже не ты. Супермен – пришелец с другой планеты. Тор – бог, забывший, кто он.

А он? Он просто Кирилл из сибирского посёлка. Разнорабочий с тачкой 2007 года.

Но внутри горело.

Может, это шанс?

Он вспомнил Гарри Поттера. Мальчик, который жил в чулане под лестницей, не знал, кто он, пока не пришло письмо. И мир перевернулся.

Моё письмо пришло?

Он усмехнулся в темноте.

Письмо. В виде продавленного руля.

Он встал, подошёл к окну. За ним – снег, тишина, соседские дома. В одном из них – она. Яна. Спит, наверное. И не знает, что с ним случилось.

А если это не случайно? Если это связано?

Мысль мелькнула и пропала. Слишком дикая. Слишком невозможная.