Торал Алкур – Озеро жизни. История отчаяния (страница 1)
Торал Алкур
Озеро жизни. История отчаяния
Название: Озеро жизни.История отчаяния
Автор(-ы): Торал Алкур(Алексей Торопов)
Вступление.
Создатели
Бесконечность.
Трудно представить, но попробуйте. Вселенная, которая никогда не начиналась и никогда не кончится. Звёзды, которые зажигаются и гаснут, галактики, которые сталкиваются и разлетаются, миры, которые рождаются и умирают. И всё это – пыль под ногами тех, кто правит бесконечностью.
Их называют по-разному. Боги. Демиурги. Творцы. Но истинное имя – Создатели.
Они были всегда. Когда ещё не существовало времени, они уже были. Когда пространство только натягивалось, как струна, они уже правили. Гуманоидная раса, внешне похожая на людей, но обладающая всеми силами, какие только можно вообразить. Они могли сворачивать галактики в спирали, зажигать солнца одним взглядом, создавать жизнь из пустоты и уничтожать её, не моргнув глазом.
Бесконечность принадлежала им.
Они путешествовали между мирами, сеяли семена разума, экспериментировали с формами жизни, наблюдали, записывали, делали выводы. Для них тысячелетия были как мгновения. Для них цивилизации возникали и гибли, как цветы на лугу.
Земля была одним из таких экспериментов.
Около ста пятидесяти тысяч лет назад Создатели обратили внимание на молодую планету в рукаве Ориона. На ней была вода, атмосфера, подходящая температура. Идеальный полигон.
Они заселили Землю людьми. Не теми, что произошли от обезьян по Дарвину, – другими. Совершенными. Сильными. Способными к развитию.
Сто тысяч лет назад среди этих людей выделились десятеро. Они получили от Создателей особые дары – уникальные способности, делавшие их почти равными своим создателям.
Их назвали Великими.
Создатели смотрели на них и видели: эксперимент удался слишком хорошо. Десять великих стали слишком сильны. Они сравнялись с самими Создателями. Почти.
Пришло время собирать урожай.
Но Создатели не учли одного. Они не учли, что их творения могут полюбить. Что любовь сильнее силы. Что ради неё можно умереть.
И ради неё можно оставить после себя нечто большее, чем жизнь.
ГЛАВА 1. ЗИМА, КОТОРАЯ НИЧЕГО НЕ ОБЕЩАЛА Часть 1. Тринадцатое января
Тринадцатое января не было особенным днём.
В том-то и дело. Беда никогда не приходит с фанфарами и не стучится в дверь. Она входит незаметно, как сквозняк, как запах сырости из подпола. Или, наоборот, счастье – оно тоже начинается с пустяка. С того, что кончились сигареты. С того, что в очереди перед тобой стоит девушка и уверенно протягивает купюру за стики.
Обычный вторник. Обычная сибирская зима. Минус пять – для Красноярского края почти тепло. Серое небо, серые улицы, серые заборы частных домов. Посёлок на двадцать пять тысяч человек – райцентр, своя администрация, две школы, техникум, больница, пара заводов – жил своей обычной жизнью.
На каждом углу – пивнушки. «Три медведя», «У дяди Пети», просто рюмочные без названия, где мужики с утра греются после ночной. У входа в «Три медведя» уже стоял мужик в телогрейке – мятый, небритый, с мутным взглядом. Он курил «Приму», сплёвывал в снег и смотрел в одну точку. Рядом с ним крутился тощий пёс с поджатым хвостом – ждал, может, упадёт что.
Магазины шаговой доступности через каждые сто метров – «Продукты», «Кристалл», «24 часа». У ларька с кривой вывеской «Продукты» толпились бабки – обсуждали пенсии, цены на хлеб и то, что у Петровны опять коза убежала. Одна из них, в синем платке и валенках с калошами, размахивала авоськой и кричала: «Я ещё при Сталине жила, такого не было!» Другая, помоложе, в пуховике китайского производства, закатывала глаза и шептала соседке: «Опять за своё».
Кто-то топил печки, кто-то сидел по домам, кто-то брёл на автобусную остановку. У остановки, под ржавым навесом, ждала автобуса девушка с грудным ребёнком на руках. Ребёнок орал, девушка устало качала его и смотрела на дорогу пустыми глазами. Рядом с ней курил парень в спортивном костюме – наверное, муж, – и делал вид, что ребёнка не слышит.
Маленький городок посреди большой зимы.
Мир здесь не располагал к магии. Он располагал к тому, чтобы дотерпеть до зарплаты, пережить зиму, не спиться, не сломаться.
Кирилл проснулся в семь, как всегда.
Полежал, глядя в потолок. В его половине одноэтажного дома была трещина от прошлогоднего потопа – крыша когда-то протекла, так и не заделали. Надо бы. Руки не доходят.
Дом у них был свой, частный, с участком в десять соток. Отец когда-то строил, теперь Кирилл жил здесь же, в отдельной половине. Соседский участок, своя территория.
Он встал, сварил кофе. Выкурил первую сигарету у открытой форточки. Снег залетал внутрь, таял на подоконнике. Он смотрел, как капли стекают по стеклу, и ни о чём не думал. Хорошее состояние.
На стройку он сегодня не пошёл – выходной. Вечером курсы по программированию, надо было доделать домашку. Он сел за ноутбук, потыкал клавиши, понял, что ничего не понимает, и решил:
День тянулся медленно. В таких посёлках время течёт иначе – густо, как патока.
К обеду он съел пельмени. Посмотрел что-то на ютубе. Полежал на диване. К четырём закончились сигареты.
– Блин, – сказал он вслух.
Можно было сходить пешком, магазин рядом. Но он почему-то взял ключи от машины. Просто захотелось проехаться. Послушать, как урчит двигатель. Посмотреть, как снег ложится на капот.
Машина была 2007 года – старенькая BMW в кузове Е46. Чёрный металлик, потёртости на порогах, чуть ржавая арка заднего колеса. В багажнике – сабвуфер, хороший, «Alpine», он сам ставил. Звук – огонь. Кирилл любил музыку. Всякую. От русского рока до индийской классики, от джаза до хард-рока. В машине у него всегда было что-то своё.
Завёл, прогрел, выехал со двора. Из колонок заиграло что-то тягучее, гитарное. «Сплин» – «Выхода нет». Старая песня, ещё с диска, который он купил лет десять назад.
Он сделал круг по району. Проехал мимо пивнушки «У дяди Пети» – мужик в телогрейке уже ушёл, пёс тоже. Мимо продуктового ларька – бабки разошлись, только синий платок маячил вдали. Мимо автобусной остановки – девушка с ребёнком всё ещё ждала, парень в спортивном костюме уже не курил, просто стоял, засунув руки в карманы, и смотрел в небо.
Снег падал на лобовое стекло. Дворники смахивали его с усталым скрипом. В салоне играло радио – старый рок.
Припарковался у «Кристалла». Заглушил двигатель. Посидел минуту. Потом вышел, толкнул дверь.
Колокольчик звякнул.
Внутри пахло кофе, резиной от ковриков и дешёвым освежителем воздуха – стандартный набор для магазина у дома. За кассой стояла женщина лет пятидесяти с усталым лицом и крашеными в рыжий цвет волосами. Она лениво листала какой-то журнал и даже не подняла головы, когда вошёл Кирилл.
В очереди перед ним стояла высокая девушка. Сто семьдесят пять, наверное. Светло-русые волосы рассыпались по плечам из-под шапки. Фигура – грушевидная, женственная, та, которую замечаешь сразу, даже если не хочешь замечать. На ней был тёмный пуховик, не новый, но аккуратный, и джинсы, заправленные в невысокие зимние ботинки.
Она протянула купюру, забрала сдачу, убрала в рюкзак пачку стиков. Всё уверенно, без суеты. Лет семнадцать, но выглядела старше – то ли из-за тёмного пуховика, то ли из-за спокойного взгляда человека, который привык решать свои проблемы сам.
И обернулась.
Яна.
Дочка маминой одноклассницы.
Кирилл знал её… всегда. С самого детства. Их матери дружили – ну, как дружат женщины в сорок с лишним. Встречались раз в пару месяцев, сидели на кухне, пили чай, вспоминали школу. На этих посиделках они с Яной оказывались в одной комнате, но никогда – в одном пространстве. Она – мелкая, с книжкой, в углу. Он – с телефоном, в другом. Чужие. Почти незнакомые. Просто люди, которых свела случайность рождения.
Она жила через улицу. Через пару частных домов. В таком же одноэтажном доме, с участком, с забором. Раньше он проходил мимо и не замечал.
Сейчас смотрел и не мог отвести взгляд.
– Привет, – сказала она.
Голос низкий. Спокойный. Лаконичный. Таким голосом говорят, когда не надо лишних слов.
– Привет, – ответил он.
Голос хриплый. Чужой. И в то же время – свой.
Под рёбрами, там, где родимое пятно, кольнуло. Теплом. Глубоко. Как будто там включили маленький обогреватель.
Она чуть заметно повела плечом. Прижала локоть к боку. Туда же.
Секунда. Две.
Снег за окном падал медленно, как в старом кино.
Яна вышла. Дверь хлопнула. Колокольчик звякнул.
Кассирша наконец подняла голову от журнала, посмотрела на Кирилла равнодушно, потом снова уткнулась в чтение.
Кирилл смотрел на дверь, забыв, что он в очереди.