Но как беду встречать? Да и какую? Неведомо! Но все же стали те ведуны, кому знамения были, созывать клич общий, совет Ведающих собирать. И я, Неждан, был среди тех наивных, кто видел знаки. И я шел первым, кто говорить вызвался на общем сборе. Много приехало ведунов мастеровитых с разных сторон света в северную обитель, много слов было сказано. Пытались убедить мы совет поднимать люд добрый на борьбу, готовиться к напасти. Призывали, грозились, знамения перечисляли… Да только без толку.
Глухи были Ведающие к нашим стенаниям.
Это уж много позже я понял, что на их месте поступил бы точно так же. Потому как что принесли мы кроме горстки смутных намеков и гадания на птичьем помете? Ничего. А требовали всех князей на уши поставить, люд простой в ополчение да дружины собирать, даже нечисть подговаривать родные края защищать. Хотя уж эти-то свои леса да болота и без нашей указки б оборонили похлеще любых витязей. И все ради чего? О том нас и спросили.
«Кто?» – спрашивали верховные Ведающие.
Мы молчали.
«Когда?» – вопрошали наставники капищ.
Мы молчали.
«Как?» – задавали мы сами себе вопрос.
И молчали.
Не было у нас ничего. Ничего, кроме твердой уверенности, что беда грядет. Не сейчас, не завтра – есть время. Может, через сорок лет, но придет беда!
Не послушали нас. Не стали ничего делать.
Да мы и сами не ведали толком о том, как оборониться, как защитить землю родную от того, не знаю чего.
Мы, те, кто не отступился от своей веры, продолжили искать пути. Мы копались в древних заметках, ворошили пыльные записи прошлого, вызнавали тайное. И нашли.
Мы решили вновь создать богатырей!
Да, именно создать. Я вижу, Неждан, что ты слышал про это, да, ты с неверием качаешь головой, но это было именно так. В старых записях в одном из капищ мы нашли пергамент. Забытый всеми, запрятанный ото всех. И в нем неизвестный древний ведун записал подробно то, как много веков назад наставники прошлого пошли на сговор с волотами и совершили Обряд!
У них не было выбора, они были в отчаянии, поскольку уже много лет беда терзала земли и не было больше надежды. Они совершили то, что спасло всю Русь, Неждан. И если ты спросишь меня, почему они больше никогда не повторяли содеянного, а саму память о том предпочли забыть, засеяв почву правды сорняками басен и вымыслов, то я не отвечу тебе. Потому как не знаю.
Но у нас было время, и мы, отступники, решились! Мы повторим Обряд!
Дело, как нам казалось, было за малым: найти сильную нечисть, согласную стать частью ритуала, вложить кроху своей сути, своего кружения, в тайное, позволить смешать Быль и Небыль.
Казалось, пустяк.
Как мы ошибались!
Мы искали, о, мы долго искали. Нас гнали отовсюду, насмехались, не верили. Наши россказни воспринимали лишь как безумные сказки повредившихся рассудком ведунов. И нас становилось все меньше…
Нет, нас не убивали, не заточали в темницы и не подвергали гонениям. Нам просто не верили. И это сломило многих. Те, кто еще вчера верил в грядущее, внимал страшным знамениям, теперь предпочитали не замечать видений, не обращать внимания на чудное. Ворон для них был просто ворон, а лапа ели – просто лапа ели. Не больше! А грядущее зло? Ну, на наш век мира хватит, а там уж пусть потомки расхлебывают.
Нас осталась дюжина.
Жалкая горстка убежденных в своей правоте до конца.
И вот когда мы уже совсем отчаялись, прикидывая, а не идти ли нам искать слад с нечистью за Большой камень, мы все же спросили у той, кого тревожить хотели в последнюю очередь…
У Лихо.
И, мой мальчик, она согласилась.
Не буду тебе рассказывать про Обряд заветный, не для тебя те знания. Да и ни для кого в этом мире. Да только когда закончилось все и развеялась пелена дурмана, то…
Перед дюжиной ведунов-отступников и пред нечистью, что Лихом зовется, лежали в траве примятой младенчики.
Полукровки, Быль и Небыль в себя вобравшие.
Богатыри?
Недолго думали-решали мы меж наставников, что делать нам. Порешили мы взять-разобрать детей сих по капищам. Воспитывать да следить, какую силу проявлять станут, какой дар обретут. Да попутно учить делу ведунскому, чтобы, когда придет беда, была у нас на страже дюжина богатырей!
Таков был замысел, да только всегда криво идет задуманное…
Лежали в траве младенцы. Агукали.
Да только было их тринадцать вместо двенадцати.
Лишний один получился.
Мы его не сразу и приметили: чуть поодаль лежал малец, в высокой траве. Тихенький был совсем. Поначалу уж испугались, что мертвый или совсем хворый.
Долго думали, что ж с избытком поделывать. Да и решили приютить. Сила лишней не бывает, авось тоже вырастет впрок.
Лиха к тому времени уж и след простыл. Да и не у нее ж совета спрашивать, сам понимаешь, лишний раз эту изменчивую нечисть лучше не трогать. Ну ее.
Я-то тогда уже старый был. Не усмехайся, мой мальчик, не надо. Так вот, старый я был, а потому двух мальцов-крепышей из общей дюжины я поручил Щаславу, ведуну из капища, что под Упольем, а сам взял довеска, нежданного ребенка. Да так и назвал, не мудрствуя лукаво, – Нежданом…
Старик не спеша поднялся и прошел к бадье с водой, что стояла возле печи. Взял ковшик и долго, шумно пил. Я не торопил, молчал, понимая, что сказано еще далеко не все.
– Так я и вернулся с тобой сюда, мой мальчик, в родное капище. – Баян повернулся. На его морщинистом лице застыло привычное мне с детства участливо-заботливое выражение. Только вечных веселых искорок в глазах больше не было. Не до того стало наставнику теперь. – Я тогда еще думал, что…
Он не договорил, потому как воздух возле дальних лавок чуть заметно задрожал, а мое чутье тут же дернуло внутри невидимые струны-жилы. Впрочем, я даже не напрягся, понимая, что никакой опасности здесь, в капище ведунов, быть не может. Скорее всего, какой-нибудь небыльник из домовых или дворовых готовился явиться в телесную сущность. И я не ошибся.
Почти тотчас из дрожащего марева воздуха образовался маленький человечек. Был он пузат, нахохлен и неимоверно лохмат. Походил он больше всего на растрепанного донельзя кота, а красноватые навыкате глаза лишь добавляли сходства. Подтянув забавные холщовые штаны чуть ли не до шеи, он быстро огляделся, шумно сопя. Но стоило ему приметить Баяна, как коротышку прорвало.
– Дед, а дед! – затараторил он неожиданно писклявым противным голоском. – Это не дело, дед! Мы так не договаривались!
При этом небыльник забавно размахивал пухлыми ручками, и я приметил, что одна из них была совершенно без шерсти, в отличие от всего остального тела. Почти человеческая, обычная рука. Такой приметой славились овинники. Были они очень склочными, имели скверный характер, постоянно норовя урвать себе какую-то выгоду или поругаться с прочей дворовой нечистью. Неприятные мужички. И этот, судя по его тону и поведению, не был исключением.
Часто топоча босыми ногами вокруг старого ведуна, овинник продолжал отчитывать того, как нашкодившего отрока:
– В овине моем какая-то херь, дед! Молодые ведуны не прибираются, не помогают совсем. – Теперь он загибал по одному пухлые пальчики, перечисляя все то, что ему не по нраву. – Не уважают порядков. Порой даже подшучивают!
На последней фразе овинник аж взвизгнул от гнева, но тут же собрался с духом и продолжил:
– Никакого порядка, дед! – Он вдруг перешел на вкрадчивый шепот: – И вообще, я когда к вам сюда пристраивался, то обещали, что будут к овину девицы бегать… хм-м… гадать. И что?
– Что? – с искренним участием спросил Баян, пряча в усах улыбку. Он хотел было подмигнуть мне, но вид мой был такой пасмурный, что старик осекся.
– Как «что»? – искренне изумился овинник, вновь перейдя на визг. – Нет девиц! А те, что есть, все ведунки. Им зачем гадать, они свою долю знают. А я ж как, дед? Ты подумал, как я?
Наставник только молчал, всем своим видом изображая смирение и скорбь. Получалось плохо.
Коротышка вновь забегал по избе, семеня короткими мохнатыми ножками. Потом вдруг резко остановился и, словно что-то решив, ударил кулаком по ладошке.
– Уйду, дед! Что-то кумекай, иначе как есть уйду! Найду другой овин. Вон в округе сколько сел да деревень. И не чета вашему капищу! Там сытно, там уважение будет. Там…
– Девки, – не удержавшись, вставил я. Овинник вздрогнул и резко развернулся. В то, что он меня не заметил или не почуял, я не поверил ни на мгновение, а потому, скорее всего, маленький склочник просто показательно не обращал на меня внимания. Не того полета птица, мол, чтоб раскланиваться.
– И девки! – нехотя согласился овинник, понизив тон. Немного сбитый с толку, он пробормотал что-то себе под сплюснутый нос. После вновь обернулся к Баяну и добавил чуть спокойней: – Ты думай, дед, как быть. Уйду ведь!
– Сделаю все, что в моих силах! – Старик прижал руку к груди и учтиво поклонился.
Явно польщенный таким обхождением, овинник буркнул что-то вроде «то-то же» и, недобро зыркнув на меня, растворился в воздухе. Как не было.
Баян с извинением развел руками. Увы, мол, приходится иногда заниматься хозяйством.
– Ничего. – Он прошел обратно к своей скамье, шаркая ногами и охая. И показалось мне впервые за все десятки лет знакомства со стариком, что все это деланое, напускное. – Поворчит и отойдет. Овинники – они ж гонористые да смурные для виду больше. Но дело свое знают. Редко когда решится этот небыльник уйти или, того хуже, овин спалить. Хотя могут. Могут.
