Tony Sart – Нечисть. Лиходей. Книга 1 (страница 30)
– Мы и есть та сила!
С этими словами ладони Гуго буквально впились, врезались в плоть чудовища, стали входить внутрь, просачиваться сквозь грязь, тину, плоть. Тварь страшно взвыла, оглушив Дюка, затряслась мелкой дрожью. Кажется, она пыталась менять форму, исчезнуть, контуры ее дрожали, плыли, но Судья держал крепко, все глубже протискивая руки внутрь твари. Из каждой поры нечисти начала капать, сочиться, литься черная болотная жижа. Воздух наполнился едким смрадом испарений топи. Чудище уже не кричало и не скулило, а лишь булькало, теряло форму, постепенно превращаясь в громадный холм из земли, грязи, тины и перегноя. Еще миг – и два желтых глаза в последний раз мигнули и погасли.
И в то же мгновение где-то там, вдали, на болотах, послышался протяжный завывающий стон. Будто из мехов выпустили воздух.
Дюк старался держать себя в руках, хотя его переполняли гнев и омерзение и от вида этой казни, и от откровенной демонстрации силы Гуго. Судья же высвободил оказавшиеся совершенно чистыми руки из подсыхающей уже смрадной кучи и повернулся к Миндовгу.
Всадник ожидал увидеть пик торжества на лице старика, но ошибся. Судья был бесстрастен и спокоен, монстр внутри был сыт и спрятался до поры. Ручки его вновь юркнули в рукава рясы. Он посмотрел прямо в глаза Дюка и сказал тихо:
– Не надо сомневаться в силе Вечного.
И Миндовг понял, что с этого момента над ним завис острый топор пристального внимания Братьев. Возглавляй поход, глупый маленький Дюк, но знай свое место. Крепко знай!
Всадник хмыкнул и махнул рукой, давая команду продолжать путь.
Впереди петляла длинная дорога. До излучины реки Росса, где он должен был встретиться с отрядами всадников Шмры и Мстивоя, по его прикидкам, было никак не меньше месяца пути.
Успеть бы до снегов.
Кощей
Челн медленно покачивался на воде.
Я сидел на узком мокром мостке и в очередной раз с тревогой озирался вокруг.
Баюн не обманул: прошло не так много времени, как я выбрел к берегу озера. Мутные темные воды его застыли недвижной гладью, которую не тревожила ни рябь, ни волна. Бескрайнее глубокое полотно, отражающее серое небо Пограничья.
Долго вглядываясь в даль, я так и не смог различить другого берега: очень быстро воды скрывались в густом стылом тумане. Нет, не в том, что медленно клубился за моей спиной, перетекая меж деревьев и коряг. Я чуял, что это было дурное марево, ощущаемое чуть ли не физически.
Почти сразу неподалеку обнаружился и старенький, потемневший от времени и влаги челнок-долбленка. Весла при нем не было, но оно оказалось и не нужно. Стоило мне вытолкнуть ветхую лодчонку на воду и заскочить в нее, как та сразу же довольно бодро пошла вперед. Пошатнувшись от такой прыти чудесного челна, я присел на мосток и невольно оглянулся. Берег Пограничья быстро удалялся, скрывался в тумане. Но не это заворожило меня – я глядел на воду. След долбленки, против обычного, не расплывался конусом, не разводил волны, а медленно и тягуче стягивался почти сразу за бортом. Будто пальцем по киселю или сметане провели. Была дорожка – и нет.
Решив, что пора для удивлений и аханья давно прошла, я хмыкнул и уселся поудобнее. Впереди ждала неизвестность.
Счет времени потерялся очень быстро. Иногда впадая в легкую дрему, думал я, что плыву по этому озеру целую вечность. Вся прошлая жизнь, все мои тревоги, чаяния стали казаться далекими, ненастоящими. Тоска по Ладе, злость на Лихо, горести и радость былых странствий теперь были лишь блеклыми воспоминаниями. Словно и не мои они были вовсе, а будто смотрел я на них на потускневших клочках бересты.
Разглядывал.
Скучно и безучастно.
Так я и плыл в древней лодчонке, окруженный безмолвным однообразием, впадая в дурман вечного покоя.
Я даже немного привык к давящей тишине. Было в ней какое-то наслаждение, незыблемость, а потому я молчал, боясь нарушить эту таинственную хрупкую немоту.
Не решался заговорить и Горын. Он вообще всю дорогу от столба Баюна был непривычно тих и даже, как мне показалось, уныл. Но сейчас совсем не хотелось допытываться о терзаниях спутника. Мне вообще ничего не хотелось.
Иногда я выныривал из дремоты и тогда с тревогой проверял, не стоим ли мы на месте. Страх, что зачарованный челн просто вывез нас на середину озера и оставил на погибель, накатывал резко и остро. Впрочем, так же быстро он и исчезал, уступая место привычному полузабытью.
Далеко не сразу, но я все же приметил, что туман вокруг моего корыта изменился. Теперь он стал плотным настолько, что я почти не видел собственной ладони, едва вытягивал руку вперед. Серые краски Пограничья сменились на желто-коричневые, напоминающие ядовитые болотные испарения.
А позже пришли видения.
Порой по сторонам от лодки в плотной дымке, подсвеченные таинственным сиянием, проступали очертания диковинных громадных лесов. Гигантские стволы деревьев, таких огромных, что, казалось, их не обойти и за три дня, раскинули свои кривые, перекрученные косами ветви в стороны. Вглядевшись, я мог бы поклясться чурами, что среди могучих крон, подвешенные на темных цепях, медленно покачивались домовины. И было их в том лесу видимо-невидимо, уходили они вдаль, пропадали в дымке морока.
Но дурман уносился, растворялся в клубах тумана, уступая место другим причудам. Виделись мне поля сражений. Вот конная лавина рвется вниз с вытоптанного холма. Ясно видны глаза всадников, наполненные яростью, разинуты в неслышном крике рты, развеваются неведомые знамена. Показалось мне, что высокие остроконечные шлемы конных сделаны будто из холстины, такой же, как и длинные распашные кафтаны, но я тут же отвлекся, глядя, как из тумана навстречу лаве выкатилось несколько телег. Стареньких, покосившихся. На таких обозники-купчишки товар в город гоняют. Покружились неуклюже, встали в рядок. Вот-вот сметет их половодье конницы. И вдруг из телег ударили брызги огня, яркого, искрящегося, будто ведунское пламя. Первые ряды всадников посекло разом…
Уходило марево, расплывалось, меркло.
Виделись мне каменные руины. Город? Да откуда ж столько построек из камня выложить? Даже в нашем стольном Вящеграде разве что у князя хоромы так отстроены, а тут… бесконечные, до самого горизонта, развалины. Страшно топорщатся к небу почерневшие балки. Остатки заборов? Частокол? Не разобрать. Мертво все, недвижно среди оплавленных валунов. Да что за чудеса, кто ж горную породу-то словно масло размять может? Такое даже пещерным кузнецам из Дивьих людей не под силу. А поди ж ты – возможно, выходит. И покрыты руины песком обильным, словно ветра с Ржавой степи нанесли…
Картины сменялись одна другой, на миг погружая меня в сказочные, нереальные обрывки. Чужих миров? Чужих жизней? Я заглядывал в эти оконца без особого интереса, понимая, что я лишь случайный зритель и через миг видение пропадет.
Но вдруг козни тумана оборвались. Резко, разом. Будто захлопнули ларчик с наваждениями – и остались лишь желтоватые омуты марева и черная вода озера.
И мы вновь поплыли в неизменном однообразии.
Борт челна врезался в берег так внезапно, что я, не удержавшись, кувыркнулся с насеста вперед. Звук скрежета древесины о мокрый песок после долгой тишины показался мне таким режущим слух, что я невольно скривился.
Некоторое время я пытался встать, разобраться в запутавшихся одеждах, коробе, посохе и выбраться из злосчастной лодчонки. Когда же это удалось и я смог оглядеться, то взору моему предстала совершенно удручающая картина.
Пустырь.
Ни травинки, ни леска, ни чахлого кустика не было нигде, куда мог дотянуться взор. Отступивший немного туман позволял понять, что берег этот порядком уходит вдаль, оставаясь неизменным. Лишь темный песок кругом и желтоватое марево.
Слегка взбодрившись и придя в себя после бесконечного своего путешествия по озеру, я озирался по сторонам. Надо было признаться себе, что ожидал-то я чего-то… побылиннее, что ли. Уж если не высокую скалу, уходящую в тучи, полные молний, на вершине которой стоял чертог бессмертного подручного Мары, то хотя бы… страшная хижина с частоколом с насаженными на него черепами? Пещера, исходящая смрадом гниения и стонами тьмы поглощенных душ? Хотя бы таинственный перекресток?
Нет, ничего.
Как-то не так расписывали гусляры и скоморохи логова злодеев и былинные битвы богатырей. Хотя, может, и приукрашивали певуны, потому как никогда в таких походах не были. А спросить уж пару веков как не у кого. Вот и сочиняли почем зря.
Слегка разочаровавшись, я, если честно, не совсем понимал, что теперь делать. В том, что прибыли мы в нужное место, сомнений не было: я ощущал, что мы уже не в мире живых и даже не в Пограничье, но и мертвой невозвратности Леса я не чуял.
Край.
Вот самое верное название, что пришло на ум.
Я невольно вздохнул.
– Ну и как нам искать Кощея? – впервые за долгое время вдруг подал голос Горын. – Может, позвать?
Мой спутник стал на удивление бодр и весел.
– Не знаю, – ответил я. Мой голос мне показался чужим. Хриплым, безжизненным. – Будем искать.