Tony Flame – В поисках четверки (страница 4)

– Ты прекрасна, – выдохнул он, отступая, чтобы разглядеть её в свете солнца.

Омывайка смущённо улыбнулась, щёки вспыхнули.

– А ты изменился, брат, – её голос дрожал от нежности. – Я молилась, ждала… Ты жив! Ты здесь!

Её слова, полные любви, резали сердце. Годы разлуки, пустоши, твари – всё это стояло между ними.

– И я думал о тебе, – тихо ответил он, голос смягчился, будто стены цитадели вернули эхо детства, когда мир был проще.

– Всё будет как прежде, правда? – её глаза искрились надеждой.

– Как прежде, – эхом отозвался Распредвал, но в груди шевельнулась ложь. Он не был тем мальчишкой, что покинул цитадель. Пустоши выжгли в нём наивность, а тени юга, о которых шептал капитан, напоминали: возврата нет. Но её улыбка, тёплая, как утренний свет, прогнала мрак.

Омывайка обняла его снова, её визг, звонкий и искренний, разнёсся по двору. Она извивалась в его руках, как ребёнок, но сила в её плечах говорила об ином. Орден закалил её, как клинок. Она была дочерью Лунной Воды – неустрашимой, но с сердцем, что могло растопить лёд.

– Ты не представляешь, как я скучала, – шептала она, прижимаясь. – Думала, ты сгинул…

Её дыхание, тёплое, близкое, коснулось его шеи. Распредвал сжал её крепче, борясь с болью, что поднималась из прошлого. Цитадель, их дом, хранила воспоминания: смех, игры, клятвы. Но теперь в этих стенах чувствовалась тяжесть – тень грядущего хаоса.

Момент прервал Поликлин, брат ордена, чья фигура в тёмном плаще проступила из полумрака.

– Распредвал, – голос его был сух, как камень. – Магистр ждёт.

Омывайка отстранилась, её глаза блестели, но улыбка осталась. Распредвал кивнул, чувствуя, как невидимая нить между ними натянулась вновь, несмотря на годы и тьму, что ждала впереди.

Распредвал прошёл по каменному двору цитадели, следуя за Поликлином. Эхо шагов отдавалось от стен, но в груди звучал голос Омывайки – чистый, искренний, как лезвие, что режет сердце. Встречи и разговоры ждали впереди, но её тепло, её вера цеплялись за душу, как последний луч света перед ночной тьмой.

Они миновали ворота из ольхи, украшенные серебряной ковкой, чьи узоры мерцали, будто хранили древние заклятья. За ними открылся зал ордена. Высокие арки, точно кости земли, поддерживали потолок, увешанный стягами с полной Луной, отражённой в воде – символ гармонии, что казалась теперь хрупкой, как лёд под солнцем. Тёмные факелы горели коптя, их свет и тени плясали на стенах, рождая образы, что могли быть то ли видениями, то ли призраками прошлого.

Он чувствовал, как Цитадель живёт. Её стены, шрамы Эрона Дона, хранили не только силу, но и скорбь. Энергия этого места вливалась в него, пробуждая трепет и тень фатализма: сколько воинов, как он, стояли здесь, глядя в бездну? Сколько не вернулись?

В конце зала, на троне из древнего камня, восседал магистр Плашмя Навзнич. Сиденье, иссечённое временем, казалось частью земли, а сам магистр – её воплощением. Лицо, изрезанное морщинами, хранило суровость, но глаза горели живым огнём, пронизывая Распредвала, как клинок. Этот человек пережил войны, видел тьму юга и нёс мудрость, что могла сокрушить или спасти.

Поликлин молча указал на кабинет магистра и отступил, его тень слилась с полумраком. Распредвал шагнул вперёд, чувствуя, как зал сжимает его, словно готовясь к новой главе – или новому испытанию.

Распредвал принял пергамент от Плашмя Навзнича, пальцы дрогнули. Свиток, ветхий, пахнул пылью веков. Старинный почерк, почти неразборчивый, царапал глаза, но слова жгли разум. Это были не сказки – сила древняя и хтоническая, как сама бездна. Он читал, и разум отказывался верить.

«…Местность – рана на теле земли. Тёмные леса, топи, где нога тонет в гнили. Скалы, точно когти, рвутся к небу. Вдали – руины, чьи стены из камня, твёрже стали, но неподвластного времени. Город-призрак, где смерть витает, как проклятие. Улицы в никуда, окна – пустые глаза. Колоссы зданий, с узкими щелями вместо окон, с крышами, что гнутся, как хребты демонов. Мы, жалкие пешки, стояли там, и ужас сжимал сердца…»

Распредвал оторвался от свитка, мысли тонули в хаосе. Он взглянул на магистра. Плашмя, неподвижный, как его трон, смотрел в ответ, глаза горели, будто он сам был частью этой тьмы.

– Это правда? – голос Распредвала дрогнул невольно.

Плашмя выдержал небольшую паузу.

– Всё связано, сын мой, – голос гудел, как земная бездна. – Эти руины – не байки. Юг хранит тайну, что Эрон Дон унёс с собой. Он знал больше, чем говорил. Зло, что он встретил, не умерло. Если оно пробудится, мы сгинем.

Распредвал сжимал свиток, грудь сдавливало. Жизнь, пустоши, твари – всё вело к этому моменту, но он не был готов.

– Как его остановить? – выдохнул он. – Если оно живо, что нам делать?

– План будет, – Плашмя прищурился. – Но война не только снаружи. Враги ближе, чем думаешь. Ищи ответы не только в руинах, но в себе.

Слова магистра, тяжёлые, как камень, повисли в воздухе. Распредвал чувствовал, как Цитадель сжимает его, словно бездна юга уже дышала в затылок.

Сжимая пергамент в руках, ощущая тяжесть того, что было сказано. Распредвал обдумывал каждое слово магистра Плашмя Навзнича, пытаясь найти смысл в том, что ему только что открыли.

Южные топи, откуда исходила тьма, Эрон Дон, таинственные создания – это были не просто слова, это были предвестники чего-то гораздо более страшного. В сознании кристаллизовался один лишь вопрос: как остановить то, что уже не остановить? Что делать, когда мир и его основы начинают рушиться, уходят как песок сквозь пальцы?

Магистр не оставил ни времени на сомнения, ни пространства для размышлений. Он должен был действовать. Душа, обремененная долгом паладина, не могла позволить другого выбора.

– Я понял, – наконец ответил Распредвал, после нескольких напряженных мгновений молчания. – Все, что мы знаем, – это лишь маленькая часть, маленькая монета в этой Вселенной, упавшая решкой, и мы обязаны перевернуть ее, даже если это стоит нам жизни.

Он поднялся с места, по-прежнему сжимая пергамент, и взглянул в окно. За горизонтом солнце уже пробивалось через серые облака, наполняя мир огненным светом.

– Что я должен сделать? – спросил он снова, уже с решимостью в голосе.

Плашмя Навзнич улыбнулся, его лицо было умиротворенным, а в глазах читалась тень старой мудрости, которая знала больше, чем хотела раскрыть.

– Видишь ли, я всю свою жизнь много уделял времени изучению истории и языков, изучал этот замок до каждого дюйма, и совсем недавно обнаружил тайник, где хранилось вот это, – Плашмя Навзнич рукой указал на небольшую шкатулку, стоящую на полке, изготовленную из неизвестного Распредвалу материала. – Красивая вещица, не правда ли? А главное ее содержание. У меня нет сомнений, что этот тайник оставил лично сам Эрон Дон, и думаю ты поймешь почему я пришел к такому выводу.

Плашмя Навзнич открыл шкатулку, и по одной стал демонстрировать Распредвалу, хранящиеся в ней реликвии. Похожее Распредвал не видел еще в своей жизни ничего.

– Вот первый предмет, я так понимаю, хитрое устройство для извлечения огня, принцип действия которого, еще не понят мною до конца, – продолжил Плашмя Навзнич, демонстрируя Распредвалу небольшой металлический предмет, который легко помещался в ладони.

Он откинул крышечку, что закрывала предмет сверху: там находился фитиль и колёсико. Магистр провел большим пальцем по колесику и из-под него выпрыгнула искра.

– Смотри, а еще там сзади есть полость, в которую надо налить какое-то горючие и будет огонь, – комментировал Плашмя Навзнич, не обращая внимания на удивленное и ошарашенное выражение лица Распредвала. – Я пробовал лить туда наше масло, но оно… Но оно как бы сказать не самое подходящее, тут нужно что-то более горючее. Однако, если поднести к нему пламя, то фитиль загорится.

– Поразительно! – резюмировал Распредвал.

– А вот, тоже весьма интересно, – продолжал Плашмя Навзнич. – Небольшой такой футлярчик, а в нем неизвестные высушенные растения, завернутые в пергамент, что не смогли опознать даже самые наши лучшие алхимики, ведающие в травах. Последний же артефакт полностью подтверждает, что все эти вещи принадлежали Эрон Дону, – продолжил Плашмя Навзнич и протянул в руки Распредвала небольшую карточку.

– Не может быть такого! – воскликнул Распредвал. Должно быть это какая-то очень черная магия, – резюмировал он, не отводя глаза от карточки, на которой в цвете было изображение человека в весьма диковинной одежде, но настолько реального и похожего на Эрон Дона, как будто он стоял сейчас непосредственно перед ним во плоти. Даже лучший из портретов не передавал столь похоже образ человека.

– Я не в меньшем шоке пребывал, обнаружив это. История говорит, что мы продвинулись в технологиях, но такое мы не в силах и сейчас повторить. А главное, досконально изучив все архивы Восточных земель, я пришел к выводу, что он никогда не жил там, и даже не рождался.

– Мне все еще сложно в это поверить, но я всецело доверяю Вам.

– Попытайся принять, я понимаю, что это дело не простое. Так вот, некоторым людям удалось выйти за южные топи и пройти дальше. Если они не врут, а мне сложно судить, ибо они рассудком повредились, то там нас ждут еще более удивительные вещи. Во-первых, на холмах за топями сразу же возвышается величественное и почти разрушенное здание с большим куполом и крестом над ним, предназначение которого нам неизвестно, а далее через равнину лежит мертвая земля с разрушенными зданиями и улицами, настолько колоссальными, что и тут даже самые искусные наши мастера и строители не в силах воспроизвести и малую часть. Вот, почитай, как они описывают те руины, произнес Плашмя Навзнич, протягивая Распредвалу пергамент.