Тонино Гуэрра – Одиссея Тонино (страница 6)

Вдруг руку щютянул И поднял двух несчастных. Что на него смотрели снизу. И тут же съел, как семечки разгрыз.

Когда коты совсем осоловели от сна и растянулись на полу и на столе кухни, Ремоне берет их одного за другим и закрывает в своей спальне. После чего он высовывает руку из окна. Его ладонь полна крошек хлеба. Свободной рукой тянет на себя сальную занавеску и прячется за нею. Птицы не заставляют себя ждать, хватают на лету с ладони крошки. Редко, кто садится на его большой палец с кое-как отрезанным грубыми ножницами ногтем. Иногда он добавляет к крошкам и кусочки мяса для коршуна, который ворует цыплят.

Когда появляется коршун, почуяв мясо, воздух трепещет от взмахов его крыльев. Но птица тотчас же летит прочь, низко паря над землей, к самому краю долины.

Потом спросил оставшихся: «Кто вы такие?» «Мы — греки. — отвечал Улисс. — Из Трои возвращаемся». И ближе к нему вино подвинул. «Тебе подарок привезли». — добавил. «Как звать тебя?» — спросил Улисса. «Никто». — последовал ответ. «Таких имен не слышал, не бывает». — Гигант воскликнул. «Однако так меня все называют — Никто». Циклоп вино в себя вливает. Растягивается средь овец. Но перед тем Как погрузиться в сон, ответствует: «И я хочу подарок сделать — Тебя последним съем». И сразу же огромный глаз закрылся.

Почти весь день Ремоне провел в поисках тряпья, которое люди, жившие здесь прежде, выбрасывали в канаву. В дождь и грозу вода, накопившаяся в листьях, ложками выплескивалась туда же.

Ремоне искал обрывки старой одежды, срывал оставшиеся пуговицы. Он их собирал. Нес домой и выкладывал в ряд на стенной полке в своей комнатке — специально отведенное для сна пространство под деревянной лестницей.

Она поднималась к потолку лишь для того, чтобы держать на своих ступеньках башмаки с комьями грязи, налипшими на них, ржавые консервные банки и кучу бумаги. Ремоне больше всего нравились чуть пожелтевшие костяные пуговицы, которые когда-то пришивали на нижнее белье.

В детстве мама давала ему в руки длинную нитку, по которой пускала бежать пуговичку, и так он проводил долгие часы.

В один прекрасный день Ремоне разорвал нитку и проглотил пуговичку.

От сонного дыхания Гиганта Пещера сделалась шкатулкой музыкальной И стонами наполнилась. Улисс с товарищами тихо Кол выстругал и заострил конец. Углями костра кол выжгли. Ждали. Храпел Гигант среди овец. Как громом воздух сотрясая, Раскачивались головы животных. Когда он воздух выдыхал. При вдохе весь дым костра. Жуки и мухи внутрь влетали. И подал знак Улисс, И кол с концом горящим взял в руки. Товарищи сумели его поднять И поднести к лицу Циклопа. Тогда Улисс повелевает Толкнуть его так сильно, как умели. Горящей палкою в глаз чудища попасть. Чтоб ослепить! Ожегся глаз и начал вытекать.

Вот уже несколько дней, как Ремоне собирал старые фотографии родственников. Некоторые из них так и остались стоять за стеклянными дверцами буфета.

Когда все еще жили вместе, фотографии были аккуратно разложены по ящикам домашней мебели. Целую ночь он рвал все эти фотографии. Лица, запечатленные на них, давно его раздражали. Он не желал ничьего общества. Ему хватало двенадцати котов, брошенных бедными обитателями соседних домов. Он спустился к ручью, где застыли каменные глыбы. И выбросил туда разорванную в клочья бумагу.

Ужаснейшие вопли Полифема Всех оглушили. И понеслись вон из пещеры К ушам других циклопов, Они бежали к проделанной дыре для входа. Сейчас он был задвинут огромным камнем. И спрашивали, в щели прокричав: «Кто или что тебя обидело, боль причинило?» «Никто!» — ответил Полифем. «Никто!» — раз десять повторил. Тогда Циклопы спокойно отошли. Он поднялся на ноги, Кол выдернул из глаза: