Tommy Glub – Развод. Одержимость Шахова (страница 9)

— Ты уверена? — переспрашивает Яна, будто не веря в то, что я сказала. В ее голосе переливается смесь заботы и тревоги. Она оказалась очень эмпатичной и поняла меня быстро…

— Да, — киваю, криво улыбаясь. Горло сжимает жесткий ком, но я стараюсь держать осанку. — По словам Шахова, вы — одни из немногих, кого он уважает. Он не осмелится на крайности против вас. Но я не хочу, чтобы мой папа или кто-то еще пострадал. Ему и так хватило переживаний…

Руслан цокает языком, опуская очки на стол. В отражении линз пляшут отсветы камина.

— Черт тебя дернул выйти за него замуж и родить, — бурчит он, бросая на меня укоризненный взгляд поверх бумаг.

— Русь, — тихо одергивает его Яна, легким прикосновением к руке гасит раздражение. Мужчина тут же успокаивается и улыбается. — Давай без этого.

Я пытаюсь сглотнуть, неловко поправляю край свитера, чувствуя, как ткань колется на запястьях.

— Я просто хочу увезти ребенка туда, где он нас не найдет. Хочу, чтобы все кончилось, — шепчу, словно боюсь, что стены услышат. И он услышит.

Руслан коротко кашляет, задумчиво постукивая пальцами по столешнице из красного дерева.

— Тогда мы дадим ему понять, что лучшей няни, чем ты, ему не найти, — говорит он, и в голосе проскальзывает ироничная твердость.

Рома, поглаживая кроху по спине, хмурится:

— Можно подкупить одну из нянь, чтобы она начала лажать, — низко бормочет он, — но не факт, что он не насторожится еще сильнее и не станет искать Диме новую няню в закрытых источниках и не пойдет снова к агентствам и поиску через кастинг.

— При первом удобном случае мы сообщим ему о твоих «проблемах со здоровьем», — продолжает Руслан, сцепив пальцы в замок. — Мол, тебе нужно восстанавливаться, но Дима к тебе привязан. Это должно убедить его, что все под контролем. Он ослабит хватку — а ты тем временем исчезнешь. Ты уверена, что это не даст обратный эффект?

Я закрываю глаза; перед ними вспыхивает пульсирующее красное марево. Голос ломается:

— Он решит, что со мной все в порядке, ведь у сына теперь «хорошая мать»… Отстанет. Займется своими делами. А я смогу продать бабушкину квартиру и вернуть ему все деньги, лишь бы оставил нас в покое…

— С ума сошла, — скептически цедит Рома. В свете камина его скулы отбрасывают резкую тень. — У тебя есть шанс прижать его, а ты…

— Не нужно, — умоляюще выставляю ладонь; ногти дрожат, будто тонкие стеклянные иглы. — Он не такой плохой… Просто… ошибся.

Яна вздыхает, и в ее глазах вспыхивает жалость, мягкая, как пушинка:

— Хочется верить, — шепчет она. — Если бы он понимал, кого теряет… Идиот. Ее голос немного дрогнул, она улыбнулась, а потом она погладила меня по волосам и добавила, чуть громче: — Дорогая, мы вытащим тебя. Обещаю.

Слезы горячими бусинами катятся по щекам, но я улыбаюсь сквозь соленый привкус. Эти люди — у них своя жизнь, дела, но ради меня они уже выстроили целый план: заставить Шахова поверить, что все идет по его сценарию, что опасаться нечего. Лишь бы он расслабился.

Я поднимаю взгляд на танцующие в камине языки огня и повторяю про себя, как заклинание: «Раз не по-хорошему, будет по-плохому». Он поймет разрушительность своих поступков только тогда, когда ощутит последствия на собственной коже.

Сейчас.

Я возвращаюсь к реальности, будто всплываю из теплой воды, и в скользящем мерцании люстр ищу его глазами среди других разных и красивых приглашенных гостей. Люди кружат, как стрекозы: смех, хруст бокалов, шелест атласных платьев — все сплетается в один блестящий и праздничный гул. А меня тошнит…

Он стоит вдалеке у высоких панорамных окон, где ночные огни города рассыпаются россыпью янтарных искр на стекле. На нем идеально сидит темно-графитовый смокинг, но ворот рубашки чуть смят, а взгляд затуманен мягким янтарем дорогого виски. Рядом важничает седовласый «тяжеловес» в строгом фраке; они оживленно переговариваются, поднося бокалы ко рту, словно скрепляют полушутливый пакт.

Когда он, наконец, замечает меня, то застывает, прищурившись: в зрачках вспыхивает странная, режущая смесь ревности и почти мучительной нежности, как если бы две несовместимые химии сошлись в одной колбе. Пусть теперь сам почувствует, каково это — когда контроль ускользает, как песок сквозь пальцы.

Я сильнее прижимаю сынишку к груди, утыкаюсь носом в его мягкий пушок, вбирая запах детской пудры и теплого молока. Дима потягивается, сонно щурит глазки, и я нежно поправила сбившуюся полосатую рубашку, пряча крохотную пуговку под воротничок.

Никогда не прощу ему, что он забрал тебя у меня…

Думаю с улыбкой, словно ничего не замышляю плохого… и внутри поднимается горячая, почти обжигающая волна ненависти. Глупые интрижки, унизительные условия, ультиматумы — я могла бы проглотить многое. Но не это. За ребенка — нет, никогда.

Я поднимаю глаза и ловлю взгляды Яны, Руса и Ромы, стоящих чуть поодаль у мраморной колонны. Теплый свет бра вычерчивает на их лицах золотистые блики, а в глазах — чистое сочувствие. Я благодарно киваю, едва заметно сжимаю пальцы на спине Димы — сигнал, что все идет по плану. Пусть Шахов и дальше думает, будто я одна против всего мира, будто никому не нужна, кроме него.

На самом деле у меня огромная поддержка. Некоторые сильные и смелые друзья уже на моей стороне, и в нужный момент он поймет это. Поймет, когда я уйду навсегда — с сыном, которого он больше не увидит, пока не прекратит играть в свои опасные игры.

Дима морщит крошечный носик, издает жалобный всхлип. Я тихо баюкаю его, шепчу успокоительные гласные, позволяя пальцам мягко поглаживать крохотную ладошку. Смотрю вниз, на блеск полированного паркета, где пляшут отражения хрустальных люстр, и думаю о том, как все сложится, когда рассеется аромат последнего шампанского и этот вечер канет в ночь.

Конечно, я не сегодня буду сбегать… Но… Я все равно сбегу.

Слишком многое поставлено на карту, слишком много надежд. И ровно столько же боли и гнева вьется во мне, словно стальной трос: я уже не выберусь просто так. Только с болью и с корнем вырвав нам обоим свободу, мы обретем ее по-настоящему.

10 глава

— С днем рождения, — первым подходит Макс, ведя за руку очередную ослепительную спутницу. На его запястье поблескивают массивные дорогие часы, а одет как всегда шикарно и с иголочки. Кажется, у него всегда новая пассия, и каждая смотрит так, словно она — единственная, кто будет вот так идти рядом с ним. Я скольжу по ним взглядом и вновь убеждаюсь: во мне не шевельнулось ничего, хоть отдаленно напоминающего влюбленность. Хотя раньше я думала, что люблю Максима.

Отец и сын похожи внешне до мельчайших штрихов — тот же резкий изгиб бровей, та же хищная посадка плеч, — но во мне бурлит слишком много чувств к самому Сергею, чтобы хоть на долю секунды вспыхнуло что-то к Максу. Он привлекателен, да, и отлично знает это: белозубая улыбка вспыхивает, как вспышка софита. Но мне дороже «оригинал» — даже сейчас, когда ненавижу его до ломоты в ребрах.

— С днем рождения, Сергей! — весело вторит девушка, посверкивая стразами на тонком чокере. Улыбается Сергею так открыто, что я почти физически ощущаю, как густеет вокруг него женские феромоны, словно сладкий парфюм. Сколько женщин сменилось у него за последнее время? По блестящим, как фольга, губам этой девицы легко прочесть: еще одна «птичка в клетке», готовая восхищаться им и слушаться его. А я ведь тоже когда-то…

— Привет, — кивает Макс мне, потом переводит взгляд на отца; в этом движении есть что-то странное. Я прекрасно понимаю, чем Макс рискует, помогая мне тоже, но… Он оказался очень приятным оппонентом против его же отца и это сейчас добавляет пикантности от этой встречи. Но нужно держаться. Несмотря ни на что.

— Когда уже побегаем вместе в футбик? — бросает он с озорной легкостью, и я невольно улыбаюсь: в его голосе щебечет мальчишка, который еще не устал от этой жизни.

— Скоро, — отвечаю, стараясь звучать беззаботно.

— Не успеешь глазом моргнуть — сам потянешься водить его на тренировки, — усмехается Сергей. Он перебивает меня мягко, но внутри у меня что-то болезненно сжимается: он рисует картинку счастливой семьи, будто между нами нет пропасти. Макс замечает мое едва заметное вздрагивание и нахмуривает брови, но сдерживается и молчит.

— Я-то не против, — хмыкает он. — Можно? — протягивает руки к Диме. Я, чуть помедлив, осторожно передаю малыша.

Крохотные пальчики тут же цепляются за лацкан его пиджака, а широкие глаза Димы с интересом изучают новое лицо. В Максе действительно угадывается родственная кровь: жесты почти зеркальны Сергею, только мягче, без тяжелой тени пережитого. Может, малыш чувствует это и потому так спокойно устраивается у него на руках. А может, просто чувствует, что это его брат.

— Спасибо, что позвал, — кивает Макс, возвращая взгляд к Сергею. На секунду между ними пробегает теплый ток — словно они давно не виделись и только что вспомнили, что все еще семья.

— И правда, огромное вам спасибо, — подпевает девушка, обводя зал сияющим взглядом. Затем поворачивается ко мне: — Подскажешь, где уборная?

Я чувствую на себе тяжелый, испытующий взгляд Сергея — он будто рентгеном сканирует каждое мое движение. Но затем он слегка кивает. Можно. Я с готовностью подхватываю эту передышку, будто глоток холодной воды, и веду девушку прочь, позволяя себе на пару минут забыть о его магнитном, пугающем присутствии.