Tommy Glub – Развод. Одержимость Шахова (страница 8)
Я не упускаю шанса подойти ближе, прикоснуться к этой Лере, которая уже не моя.
Мне больно сознавать, что сам все разрушил. Что она, возможно, никогда не простит. Рано или поздно она захочет открыть разговор, потребует свободы, заберет ребенка. И ее отец, который ненавидит меня, может помочь ей исчезнуть. Я потеряю их обоих.
Но я тяну время, обманывая себя надеждой, что когда мы решим все внешние проблемы, она поймет — я хочу лишь защитить их.
Пара дней уходит на напряженную суету, в которой я то и дело даю распоряжения, подписываю какие-то бумаги, встречаюсь с влиятельными людьми. Стараюсь загрузить себя работой, чтобы не думать постоянно о ней. Но в тот самый вечер, когда все должно пройти идеально, я невольно ощущаю, как дрожит внутри каждая клетка.
Прием организован по высшему разряду: роскошный зал ресторана, куда и простым бизнесменам не всегда попасть. Хрусталь, мрамор, золото, насыщенные винные тона, мягкие бархатные диваны в отдельных зонах — здесь все мерцает и дышит пафосом.
Да, я изрядно потратился на это мероприятие, но и праздник просто должен быть соответствующий: коллеги, партнеры, влиятельные персоны, богемные жены и любовницы — все пришли оценить мою «безупречность».
В центре зала длинные столы, уставленные бокалами, закусками и пирожными канапе в идеальных пирамидках. Икринки красной и черной икры будто вымеряны линейкой, каждый элемент декора говорит о моем статусе.
Гости прибывают один за другим. Кто-то из семьи, кто-то из бизнес-элиты, кто-то из политических кругов. Первая жена приходит с новым спутником, мой взрослый сын Макс — с очередной слишком молодой девушкой. Лера появляется чуть позже, с Димой на руках, точнее, привозит их мой личный водитель. Сердце вздрагивает, когда выхожу встретить их. Она в черном лаконичном платье, волосы собраны в небрежный, но элегантный пучок. Черты лица спокойные, почти холодные, но мне стоит лишь взглянуть на эти знакомые губы, ключицы, прикрытые вырезом платья…
На миг забываю, что возле нас охрана и столько гостей. Что нас ждут.
Подаю ей руку, помогаю выбраться из машины. Она отдергивает свою ладонь прежде, чем я успеваю почувствовать ее тепло, и тут же поправляет сыну рубашечку, вытирает его пухлые губки салфеткой. Малыш крепко обнимает ее за шею. Я ловлю печаль внутри, которую стараюсь заглушить улыбкой.
Для статуса важно, чтобы они с Димой тоже были здесь.
Лера все время держится в стороне, словно показывая, что ее роль лишь подержать ребенка на виду. Гости умиляются Диме, кто-то зовет его «маленьким принцем», Лера улыбается наигранно, вежливо, но холодно. Я чувствую, что ей тяжело, и на душе скребет виной. Она скромна, будто вся съежилась в этом строжайшем платье. И все же от нее невозможно отвести взгляд — настоящая красота не требует показной роскоши, достаточно ее ясных глаз, скромной улыбки. Мужчины вокруг замечают это, обсуждают, пытаются увлечь ее в светскую беседу, но натыкаются на холодно-вежливые отказы.
Ведущий начинает официоз: поздравления и похвалы льются рекой. Кто-то по-доброму, кто-то с подколкой или завистью. Я пропускаю мимо ушей, мне все равно, что они думают. Я знаю свою правду. Или хотя бы так мне кажется.
Взгляд мой внезапно натыкается на Яну — женщину, которую когда-то любил до боли. В прошлом я только и делал, что пытался получить ее, пока ей были милее другие мужчины. Теперь, глядя на нее, понимаю: внутри у меня больше ничего не екает. Яна красива, статна, все еще окружена своими возлюбленными… Она подходит ко мне, сперва мило здороваясь с Лерой и сыном, щебечет что-то ласковое Диме, гладит его по плечику. Затем желает мне счастья, успехов и любви. Я вежливо улыбаюсь и осознаю, что прошлое минуло окончательно, у меня нет к ней чувств, кроме теплой благодарности.
Она уводит Леру в зону отдыха. А ко мне тут же подходит Роман и Руслан — ее мужчины. Мы фотографируемся, обмениваемся учтивыми приветствиями. Но едва снимают объектив, Руслан хмуро шепчет:
— Думал, ты ее убил, Шахов…
Сквозь вежливую улыбку я напрягаюсь: он явно имеет в виду Леру. Ходили слухи о том, что я едва ли не похоронил свою жену, когда она пропала сразу после родов.
— Ты уже не первый год считаешь меня маньяком, — пытаюсь шутить, а внутри тлеет раздражение. Может, я и поступил с ней жестоко, но не до такой же степени.
Роман снисходительно хмыкает:
— Давайте лучше выпьем. Есть кое-что, что я хотел с тобой обсудить.
Его тон настораживает: обычно мы просто держимся на расстоянии, только деловые интересы связывают крепко. Какая новость может быть настолько важной, чтобы говорить ее на моем празднике и так срочно? Я чувствую, как в груди клубится напряжение, и краем глаза отмечаю, что Лера в это время все еще вместе с Яной, терпеливо слушая ее болтовню. Хочется подойти, убедиться, что с Лерой все хорошо, но Роман уже тянет меня в сторону от камеры фотографа. И я вынужден ухмыльнуться и пойти за ним.
Грохот музыки, звенящий смех гостей, дорогой алкоголь, мерцание хрусталя — все кружится вокруг, но сознание мое то и дело сосредоточено на Лере и малыше. Может, она найдет способ сбежать прямо с мероприятия? Может, она откажется играть мою придуманную роль счастливой семьи и просто исчезнет в толпе? Я не хочу отвлекаться, но внутри бушует страх потерять и чувство вины за то, что между нами столько недосказанности…
Что ни делай: в каком бы роскошном зале я ни стоял, с какими бы акулами бизнеса ни пожимал руки — мои глаза и сердце тянутся туда, где Лера стоит с сыном, отрешенная и отстраненная. И мне хочется хотя бы на миг подойти и сказать:
Но вместо этого я напускаю на лицо маску уверенного хозяина праздника и молча иду за Романом, предчувствуя, что сегодня вечер приготовил много сюрпризов. И не все они будут приятными, как мне кажется…
9 глава
— Как ты? — тихо спрашивает Яна, наклоняясь ко мне и мягко поглаживая малыша по круглому, едва-едва подрагивающему животику. Ее рука теплая, пахнет чем-то уютным, ванильным, словно только что вынутая из печи булочка. Из-под аккуратного изгиба губ соскальзывает сочувственная улыбка, а внимательный взгляд, обрамленный густыми темными ресницами, мягко опускается на Диму.
Я прижимаю сына крепче, носом утыкаюсь в пушистую макушку и жадно вдыхаю его родной, теплый запах — смесь молока, детского крема и чего-то неуловимо солнечного. Вокруг гудит зал: смех рассыпается звонкими бусинами, в паузах всплывает приглушенный саксофон, а гости в блестящих нарядах скользят меж столиков с бокалами шампанского, будто яркие рыбки в золотом аквариуме. Но я не ощущаю тут себя живой. Я просто существую и играю роль для Шахова. Мне было легче согласиться и просто сыграть, чем снова играть с ним в бесполезные игры…
— Нормально, — выдыхаю, прикусывая губу, пока Яна убирает прядь светлых волос за ухо. — Спасибо. Он уже не такой тяжелый, но, кажется, я совсем вымоталась…
Я растягиваю губы в улыбке, стараясь выглядеть спокойной, но чуткая Яна мгновенно замечает тени под моими глазами, сжатые губы и напряженную линию скул. Ее пальцы замирают на крошечной ножке Димы, а зеленые серьги-капли дрожат в такт ее тревожному дыханию.
— Как он к тебе относится, не обижает? Если… — голос Яны перетекает в шепот, едва различимый под шумом музыки. Слова стелются мягко, но внутри них таится острая, как лезвие, настороженность, будто она боится случайно потревожить змею под ковром.
Я резко поднимаю глаза — в ее зрачках отражается мой испуг.
— Все в порядке, — произношу тверже, чем чувствую, и слышу, как собственный голос звенит тонкой струной.
В груди мелкой дрожью пульсирует паника; липкий страх подкатывает к горлу, будто вязкий мед, мешая дышать. Хочется броситься к Яне на грудь, прошептать: «Забери меня… спрячь нас», — но я уже слишком многим ей обязана, чтобы требовать большего. Да и не только ей: Рома и Рус, ее мужья, спасли меня, когда я и не ждала помощи. Зачем тянуть их глубже в мою трясину?
Нет. Я сама справлюсь.
К тому же у Яны был давний, болезненный недороман с Сергеем. Если она пойдет против него открыто, мы запутаемся в чужих обидах, как в колючей проволоке. А Сергей… он всегда найдет, чем ответить. Я не хочу портить жизнь Яне и ее мужьям.
Я крепче стискиваю Диму; он сонно посапывает, цепляясь крошечной ладошкой за мой палец, и этот неуверенный, теплый захват будто прошивает меня током. По залу проносится звон бокалов, вспыхивают фотовспышки, чей-то смех взмывает вверх, срываясь на фальцет.
В памяти вспыхивает недавний разговор, от которого все внутри выворачивается, словно кто-то рванул шелковый подклад наизнанку…