Tommy Glub – Развод. Одержимость Шахова (страница 11)
Я внезапно распахиваю глаза и рывком сажусь. Сон рассыпается на осколки: вокруг — полусумрак, утро еще только крадется к окнам. В спальне тихо, слышится лишь редкое сопение Димы рядом, и это лучшее успокоение, какое только может быть.
Что это было?
Мне всерьез грезятся кошмары, пропитанные дикой смесью влечения и ненависти к мужу? К бывшему мужу? Я провожу рукой по вспотевшему лбу: сердце колотится, как ненормальное. Успокаивает лишь размеренное дыхание сына. Наклоняюсь, поправляю ему одеяло, прижимаю крохотную ладошку к своей щеке. Он мой маленький ангел, и ради него я готова терпеть эту войну.
Сон уже не возвращается. Я медленно сползаю с кровати и, закутавшись в халат, иду вниз — выпить чаю и прогнать остатки ночных видений. Стараюсь не грохотать, но внизу жду неожиданную картину. На диване кто-то сидит.
Сергей.
Сердце бешено бьется, будто все еще во сне. Сперва кажется, что он просто разглядывает ночной пейзаж за окном. Точно как вечером я его и оставила — замкнутого, погруженного в какие-то мучительные мысли. Но, стоило подойти ближе, я понимаю: он спит сидя. Виски пролито на диван из опрокинутого стакана, воздух тягуч от запаха алкоголя.
Что ж… Он снова принялся за спиртное. Когда мы были вместе, он редко пил — считал, что это портит здоровье, да и у нас в отношениях хватало иных, более захватывающих «допингов». Я, откровенно говоря, никогда не возражала против его порочных привычек, потому что любила этого «дерзкого и неправильного» Сергея. Но времена изменились.
Теперь мне нужна стабильность и защита — то, чего он в итоге не смог дать ни мне, ни моему сыну. А значит, и не заслуживает меня. Пусть сидит с несчастным стаканом, зализывая свои тайные раны. Я лишь горько усмехаюсь, глядя на разлившийся на диване виски.
Он тоже получит по заслугам. И в этот раз — только справедливость и холодную месть, никакой любви. Все то, что когда-то так легко раздавило меня.
12 глава
Я люблю утро. Оно всегда приносит с собой особенную магию — нежную, трепетную, словно каждый солнечный луч пытается прогнать тьму ночных воспоминаний. В городе, просыпаясь с первыми лучами, я всматривалась в оживающие улицы и окна соседних домов. Теперь же я вышла на террасу и, облокотившись на перила, вдыхаю этот чистый, свежий воздух — будто пью глотками сам воздух. Природа здесь величественна, а утренний свет ласково касается листвы, поблескивает на росинках. Но стоит в моей голове всплыть образу Шахова — и все волшебство меркнет.
Я не знаю, как с ним бороться. Как мне показать этому самовлюбленному человеку, что ни деньги, ни власть не спасут его от неизбежного: рано или поздно я исчезну из его жизни — и не одна. Мне плевать на то, почему он тянет время и зачем держит меня рядом, запирая в роли «няни». Мне все равно, что у него там за оправдания. Единственное, чего я хочу, — чтобы этот человек растворился в прошлом, словно тень от прожитых дней.
Подруг у меня не осталось: все разбежались за два года, пока я жила в браке с Сергеем. Разошлись, потерялись… Никто теперь не приедет и не спросит, как у меня дела, не предложит выбраться всей семьей на шашлыки. Я привыкла к одиночеству, ведь он всегда оставался сам по себе, не приглашал в наш дом друзей, не любил шумные компании. А я, как безумная влюбленная, принимала это за особую, тихую гармонию. Думала, что как только в нашей семье появится ребенок, мы будем по выходным встречаться с близкими, устраивать уютные посиделки, смотреть кино по вечерам, растить малыша в атмосфере любви и взаимопонимания. И по утрам — наш любимый кофе, неторопливые разговоры, тихие радости…
Все условия для этого у нас были. Абсолютно все.
Но сейчас я словно просыпаюсь ото сна и вижу, что имею на самом деле: я числюсь нянькой у собственного ребенка, а по совместительству кухаркой. Я не могу уехать отсюда вместе с сыном, потому что у Сергея в руках вся власть. Даже немножко надо мной. Будь моя воля, я бы уже давно увезла Диму подальше, где нас никто не найдет. Но даже в свидетельство о рождении сына он долго не хотел меня вносить, будто я — никто. И теперь не дает мне отойти и на шаг.
Где мы свернули не туда? Как случилось, что все превратилось в эту бездну обид и боли?
— Моя… — слышу за спиной шепот, чуть хрипловатый. Сильные руки решительно сжимают меня через тонкий плед, прижимают к мужскому телу, от которого исходит жар.
Не повернуться ли, не прижаться ли к его плечу, не глотнуть ли вместе с ним теплого чая, как когда-то раньше? Так хотелось бы ощутить прежнее чувство защищенности, поплакаться, пожаловаться, поругать его, а потом… простить? Как раньше, когда мы были близки и все решалось внутри нашей маленькой крепости двоих. Но я стряхиваю эту слабость, загоняю предательские мысли поглубже.
— Отпусти меня, — шепчу негромко, но твердо. Я не хочу закатывать здесь истерику на потеху охране, которая и так косо на меня поглядывает. — Просто не прикасайся ко мне.
— Ты же помнишь их? — спрашивает он тихо, кивая в сторону напряженных фигур. Словно читает мои мысли. — Это все те же люди, они давно с нами.
— Не помню, — честно отвечаю. И ведь правда: слишком много воспоминаний я старалась выжечь из памяти, вместе с болью, которую они несут.
— Отпусти, — повторяю, пытаясь сохранить спокойствие. — Мне это неприятно.
— Не сбегай, — слышу его горячий шепот у самого уха. — Пожалуйста… Я привык к сыну, я люблю его. И люблю тебя. Просто потерпи… Когда все уляжется, когда будет безопасно, я куплю тебе дом, квартиру — что захочешь, и ты сможешь жить с Димой без моего вмешательства. Лишь бы сейчас не уходила…
Сердце на миг колотится яростнее, потому что он и правда словно слышит мои мысли о побеге. Сглатываю ком в горле и отвечаю ровным голосом:
— Я не хочу ничего решать вместе с тобой. Отпусти меня. И не прикасайся.
— Ты меня презираешь? — он замирает, будто пытаясь понять, насколько глубока моя неприязнь. — До такой степени?
— До такой. Мне нужен только сын. Больше никто и ничто. — Говорю это с отчаянием, которое пронизывает меня насквозь. Но это правда: я готова ради Димы на все, а Сергей для меня — пустое место.
Он ослабляет хватку, и я отстраняюсь, глядя прямо в его глаза, холодно и непримиримо:
— И в том, что все развалилось, виноват ты.
В его взгляде проскальзывает боль, но я не даю себе размякнуть. Он тихо умоляет:
— Я не справлюсь без тебя. Прошу, дай мне шанс…
— А эти полгода, когда ты растоптал мою жизнь? — мои слова звучат почти шипящим упреком. — Заставлял меня страдать? Унижал и держал в неведении, отнял у меня ребенка? Никаких больше шансов. Никогда.
Сверху доносится плач сынишки. Мгновенно сердце сжимается от тревоги за него — вот единственная нить, которая меня движет. Я всовываю мужу в руку кружку, с которой вышла на террасу, и бросаю на прощание ледяную угрозу:
— Еще раз приблизишься ко мне без спроса, и я убью тебя. Может, женщина в состоянии аффекта сотворить что угодно. А уж если она выговорится на суде, пожалуй, ее и поймут.
В его глазах появляется растерянность, но я уже иду к двери, чувствуя, как больной клубок в груди клокочет. Вверх тянутся ручки моего малыша — вот все, что мне по-настоящему дорого.
— Собирайся, — бросаю через плечо. — У нас сегодня прием у врача.
Пусть видит, что я не шучу. Пусть знает, что у меня остался только мой сын — и ради него я пойду до конца, даже если придется стать для Шахова настоящим кошмаром.
13 глава
В салоне стоит давящая тишина. Сергей не проронил ни слова с того момента, как я взяла на руки Диму и вышла из дома, — и, честно говоря, это даже к лучшему. Мне хотя бы есть время перевести дыхание, упорядочить мелькающие мысли и успокоить колотящееся сердце.
Дима спит, уткнувшись личиком в мягкий плед автокресла. Он так сладко посапывает, и я невольно улыбаюсь, гладя его по крошечному животику. Мой мальчик очень спокойный и, кажется, послушный — хотя, возможно, он просто чутко чувствует меня: чуть что, сразу ищет мой палец, чтобы вцепиться в него и не отпускать чуть ли не всю ночь. Я ощущаю его тепло и мягкое дыхание, и это единственное, что сейчас помогает не сорваться в панику.
Взгляд невольно соскальзывает на Сергея: он сидит рядом, голова чуть повернута к окну. Темный костюм, расслабленно расстегнутая рубашка — с виду он выглядит вальяжно и расслабленно, но при этом весь словно натянут, как струна, готовая лопнуть. Думаю, и у меня сейчас тот же вид: одернутое платье, руки, скрещенные на коленях, а внутри — напряжение, от которого хочется скрежетать зубами. Ведь мне во что бы то ни стало нужно его отвлечь. Нужно, чтобы он оставил меня в больнице хоть на пару минут… Но как, если он «отец» нашего ребенка и точно не оставит нас наедине?
Дорога в больницу кажется бесконечной. За окнами мелькают ухоженные заборы и одинаковые фасады коттеджей, и все это сливается в одну монотонную картинку. Город где-то вдали сверкает стеклянными башнями делового центра, утреннее солнце сверкает на их зеркальных стенах. Я стискиваю пальцы на тонком одеяле, стараясь не позволить панике захлестнуть меня. Все же идет по плану — я договорилась с врачом, продумала маршрут и выбрала именно этот день. Но стоит чему-то пойти не так — и все рухнет.