Tommy Glub – Опасная для Босса (страница 9)

— Так это же наоборот кайф, — Ника хихикает. Вино в ее бокале покачивается, отбрасывая красноватые блики на экран. — Ты переспала с шикарным мужчиной и теперь работаешь у него. Девки! Где кнопка «завидую»? Я ее сломаю!

— Он не просто шикарный. Он бог в костюме. И бесстрашный до идиотизма. Вот честно. Ему вообще пофиг, что кто-то узнает. И да, я тоже думала, что так просто отделаюсь, но…

Не говорю им, как дрожат руки, когда он рядом. Как ладони становятся влажными, а пульс зашкаливает. Как сердце пропускает удары, когда слышу его голос. Как кожа помнит прикосновения, хотя прошло уже столько времени. Как до сих пор чувствую фантомное тепло его рук на талии.

— Сонь, расслабься, — Алинка пожимает плечами с олимпийским спокойствием. На фоне у нее падает что-то с грохотом — наверное, очередная баночка с косметикой. — Ну да, переспала. Ну и что? Он же не пожаловался. Значит, все норм. Ты получила стажировку — радуйся! Это, между прочим, тот самый шанс вытащить себя в люди. Используй его!

— Вы не понимаете, — ладони прижимаю к глазам так сильно, что видны цветные круги. — Я… я вообще не понимаю, что мне делать! У меня из-за всех этих личных заварушек куча пропущенных пар, сессия, у меня хвостов — вагон и маленькая тележка. Я еле успеваю дышать, не то чтобы работать и учиться одновременно!

— Подожди, — Наташка прищуривается, морковка замирает на полпути ко рту. — Ты хочешь сказать, что ты пошла в эту стажировку, даже не понимая, чем ты там будешь заниматься?

— Ну… да… Я думала, он меня прогонит после той ночи! А он, наоборот, взял к себе поближе. Типа "держи врага рядом" или что там у них в деловом мире, не знаю. И теперь мне надо разбираться в его графиках, инвесторах, фондах, какие-то там досье составлять… А я, блин, не помню даже, как у нас тема по экономике называется! Я месяц не появлялась на парах, девочки. Месяц!

Голос срывается на истерическую нотку.

— Ну, значит, будем вытаскивать тебя, — Алинка переключается в режим спасательной операции. Пальцы летают по экрану телефона. Ее лицо сосредоточенное, деловое — она всегда такая, когда берется кого-то спасать. — Я тебе скину все, что у меня есть. Конспекты, презентации, шпоры — у меня есть по всем предметам. Наташка, ты же на лекции ходила?

— Ходила. Иногда даже слушала, — та фыркает, но в глазах — решимость. Морковка забыта, валяется на столе. — Сейчас тоже скину пару доков.

— Девочки… — что-то внутри ломается и собирается заново. Тепло разливается по груди. Слезы наконец прорываются, катятся по щекам. — Спасибо вам, правда. Но если вы еще раз спросите меня, какой он был в постели…

— Ооо, ну мы просто обязаны это спросить! — Ника вскидывается, как охотничья собака, учуявшая дичь. Глаза блестят предвкушением сплетен. — Ну что? Он такой же бог и в кровати?

— Я вскроюсь, — хриплю, сжимая голову руками. Виски пульсируют. — Честно, я просто вскроюсь. Какая разница, какой он в постели, если он сделал мне такую подставу?!

Но предательская память услужливо подбрасывает картинки — его руки, губы, взгляд потемневших глаз... Жар его тела, шепот моего имени, то, как он смотрел на меня после — нежно и жадно одновременно.

— Сонь, ну ладно тебе! Это не подстава, а трамплин, — Наташа машет морковкой. Оранжевый овощ мелькает перед камерой как дирижерская палочка. — Ты — стажерка у миллиардера, у тебя, считай, один шаг до офигенной карьеры. Он тебя не выкинул. Он тебя взял. Это шанс, который просто нужно дожать. И да, между делом можешь рассказать, как именно он тебя там «взял»…

— Наташа!

— Ну а что?! — ее смех звенит в динамиках. — Мне для мотивации!

— Все, хватит, — вскидываю руки в капитуляции. — Я и так на грани! Если мне придется вспоминать… ой. Нет. Стоп. Стоп! Я не скажу. Я просто буду страдать молча и учиться!

Щеки горят. Лицо пылает так, что кажется — можно яичницу пожарить. Проклятье, почему я не могу просто забыть это?

— Ну уж нет, — Ника улыбается хищно, как кошка, загнавшая мышь в угол, — ты будешь страдать с нами. Заодно и шпоры выучишь.

— И кино включим, — Алинка уже открывает список фильмов. — Я уже нашла старую добрую классику — чтоб и посмеяться, и пореветь.

— Только не романтику, — паника в голосе. — Мне сейчас любая сцена с поцелуем — как соль на рану.

Как ножом по сердцу, я бы сказала. Как напоминание о том, чего у меня никогда не будет. О том, что было один раз и больше не повторится.

— Окей, «Дьявол носит Прада" пойдет? — Наташа уже выбрала. Заставка загружается, знакомая музыка заполняет тишину. — Там и про карьеру, и про говнюков, и про стиль.

— Сойдет, — киваю и тянусь за ноутбуком. Пальцы все еще дрожат. Приходится сделать несколько попыток, чтобы попасть по тачпаду. — Пока они страдают от каблуков и начальниц, я, может, хотя бы разберусь, кто такие эти гребаные спикеры.

Раскладываю вокруг себя все необходимое. Ноутбук, батарея которого на последнем издыхании — красная полоска мигает угрожающе. Нахожу измятую тетрадку, в которой последние записи месячной давности. Почерк неразборчивый, буквы прыгают — писала на коленке в автобусе. Флешку, и молюсь, чтобы там было хоть что-то полезное. Материалы от Леночки. Аккуратная папка, все разложено по файликам — профессионализм в каждой детали. Она вообще святая женщина, и так помогла мне, что я еще долго должна ей буду. Девчонки уже спорят, кто бы из них лучше выглядел в образе Миранды Пристли, их голоса сливаются в привычный и монотонный фон. Успокаивающий белый шум.

Пальцы летают по клавиатуре. Клавиши западают, приходится бить сильнее. Фамилии в поисковике. Статьи. Биографии. Финансовые отчеты, от которых глаза слезятся. Цифры плывут, сливаются — приходится тереть глаза, чтобы сфокусироваться. Я пытаюсь разложить все по полочкам, и с горем пополам мне это удается.

На экране Энн Хэтэуэй мечется по Нью-Йорку.

Окей. У меня только один шанс не облажаться окончательно. Глубокий вдох. Выдох. Пальцы перестают дрожать. Я справлюсь. Я должна справиться.

10 глава

Я ненавижу утро. Особенно такое. Будильник орет почти что в ухо, и звук вгрызается в мозг. Голова ватная, словно вместо мозгов туда напихали старой подушечной набивки, глаза слипаются, а пальцы дрожат от недосыпа и передозировки кофеина. Каждая клеточка тела протестует, умоляет остаться в постели еще хоть на пять минут. А я все равно поднимаюсь. Потому что нужно ехать и делать важные дела, которых в моей жизни будет много. Потому что отчет готов — двадцать страниц мелкого шрифта, от которого уже рябит в глазах, таблицы, графики, цифры, ссылки. Я вбухала в него всю ночь, пока не начала видеть эти чертовы цифры даже с закрытыми глазами. И если этот гад еще скажет, что я сделала «не так»… я, наверное, просто умру. Или убью его. Что вероятнее.

Я так и не поняла, какой там дьявол был у Хэтэуэй, но у меня самый, что ни на есть настоящий.

Отодрав себя от кровати с таким усилием, будто отрывала присохший пластырь, собираюсь на автопилоте. Привожу себя в божеский вид — консилер под глаза наношу в три слоя, чтобы скрыть синяки от бессонной ночи, румяна на щеки, чтобы не выглядеть трупом, помада поярче, чтобы отвлечь внимание. Хватаю сумку, ноутбук, который теперь ненавижу всей душой, и сваренный кофе в термокружке. Туфли впиваются в ступни, каждый шаг — маленькая пытка, но я не могу позволить себе прийти в кедах. Я должна выглядеть идеально, чтобы он снова... нет, не потек слюнками — чтобы не нашел, к чему придраться, и просто поставил мне эту чертову стажировку.

Я так много прошу?

В этой компании женщины ходят так, словно у них контракт с модельным агентством, а не трудовой договор. Я должна не просто соответствовать, а превзойти всех. Даже если для этого придется ходить на шпильках до кровавых мозолей.

В офисе я появляюсь к восьми тридцати. С трудом и небольшой — ха, да какой там небольшой! — головной болью, которая пульсирует в висках в такт сердцебиению, но без опоздания. Лена уже на месте. И выглядит так, словно успела заехать в салон на укладку, к стилисту за нарядом и еще час помедитировать.

— Доброе утро, — она улыбается, но не широко, словно знает, что вчера босс загрузил меня так, что и спать было некогда. В ее глазах мелькает что-то похожее на сочувствие. — Как прошло первое задание?

Я кладу папку на свой стол с глухим стуком, который эхом отдается в голове, и хмыкаю:

— Оно-то прошло. А я, кажется, чуть не отошла… в мир иной…

Она хихикает, хотя мне не смешно. Внутри все кипит от несправедливости. Я готова высказать все боссу прямо здесь и сейчас. Попробовал бы он сделать то, что попросил у меня, за одну ночь, без подготовки, без нормальных исходных данных!

— Тогда удачи. Он уже ждет.

— Уже?!

Слово вырывается слишком громко, слишком отчаянно. Господи, он что, уже приехал на работу? Раньше меня? Впрочем, чему я удивляюсь, да? Это не ему пришлось всю ночь сидеть за отчетами, считая каждую цифру, проверяя каждый факт, а мне. У него для таких дурацких заданий есть такие дурочки, как я. Вот и залог раннего подъема. Он небось выспался на своих шелковых простынях за миллион у.е.

Я иду к его кабинету. Кажется, каждый шаг звучит громче положенного, каблуки отзываются в пустом коридоре гулким эхом, словно отсчитывают секунды до казни. Сердце бьется синхронно с ними — тук-тук-тук — и я не знаю, что громче. Ладони вспотели, хотя в офисе работает кондиционер. Открыть массивную дверь мне удается с трудом — руки предательски дрожат, но я все же ее толкаю и вхожу внутрь.