Tommy Glub – Опасная для Босса (страница 28)
Она кивает, достает планшет, что-то отмечает. Профессионал. Моя идеальная ассистентка.
Только мне не нужна ассистентка. Мне нужна она — живая, настоящая, дрожащая в моих руках.
В машине напряжение можно резать ножом. Соня сидит, прижавшись к двери, максимально далеко от меня. Смотрит в окно на проплывающие мимо улицы Милана — узкие, мощеные камнем, с разноцветными домами и крошечными балкончиками.
Я смотрю на нее.
На то, как солнечный свет играет на ее коже, превращая ее в золото. На тонкие пальцы, нервно теребящие ремешок сумки. На то, как она прикусывает нижнюю губу — бессознательный жест, который сводит меня с ума.
Она облизывает эту самую губу, и у меня в паху тут же становится тесно. Черт. Я как подросток, который не может контролировать свое тело.
— Нервничаешь? — спрашиваю, чтобы нарушить молчание.
Она вздрагивает, оборачивается.
— Немного. Это же важная встреча.
— Справишься. Ты умная.
На ее губах мелькает тень улыбки.
— Спасибо за веру в меня.
«Я верю в тебя больше, чем ты думаешь», — хочу сказать я. Но молчу.
Отель, где назначена встреча, — один из старейших в Милане. Мрамор, хрусталь, позолота. Роскошь, которая кричит о деньгах. В холле уже ждет Джузеппе Морино — загорелый итальянец с седыми висками и обаятельной улыбкой. В своем сером костюме от Армани он выглядит как киноактер.
— Никита! — он широко улыбается, пожимая мне руку. — Пунктуальный, как всегда.
Его взгляд скользит на Соню, и я вижу, как в его глазах вспыхивает мужской интерес. Челюсти сжимаются сами собой.
— Джузеппе, это София, моя ассистентка.
— О, какая прелесть! — Морино берет ее руку, подносит к губам. Целует костяшки, задерживая губы чуть дольше необходимого. — Очаровательная синьорина.
Соня краснеет, улыбается смущенно. А я борюсь с желанием врезать этому итальянскому павлину. Моя. Не трогай. Не смотри.
Не думай даже.
Но вместо этого улыбаюсь холодно:
— Давайте к делу, Джузеппе.
Мы садимся за столик в углу холла. Кожаные кресла, мраморный столик, вид на внутренний дворик с фонтаном. Официант приносит кофе — эспрессо для меня и Морино, капучино для Сони.
Морино достает планшет, начинает презентацию. Новая галерея современного искусства, инвестиции на пятьдесят миллионов, окупаемость через три года. Я слушаю вполуха, больше наблюдая за Соней.
Она делает пометки в блокноте, иногда задает вопросы на английском. Умные, точные, по существу. Про логистику, про целевую аудиторию, про маркетинговую стратегию. Морино явно впечатлен — отвечает развернуто, с энтузиазмом.
— Вы прекрасно разбираетесь в искусстве, синьорина София, — говорит он с восхищением. — Где вы учились?
— Экономический факультет, — отвечает она. — Но искусство — это скорее хобби.
— Какое совпадение! Я обожаю ваше искусство. Может, вы составите мне компанию на выставке, когда я прилечу с ответным визитом? Она открывается на следующей неделе…
— София будет занята, — обрываю я резче, чем планировал.
Морино поднимает брови, Соня бросает на меня удивленный взгляд.
— То есть, у нас плотный график, — добавляю более мягко. — Много встреч.
— Конечно, конечно, — Морино улыбается понимающе. — Бизнес прежде всего.
Но его взгляд говорит — он все понял. И это меня бесит еще больше. Потому что понимать нечего. Соня — моя сотрудница. Только и всего.
Ложь.
Гребаная ложь.
Встреча тянется два часа. Обсуждаем детали, риски, перспективы. Соня записывает все, иногда вставляет ценные замечания. К концу встречи Морино практически влюблен в нее.
— Никита, друг мой, где ты нашел такое сокровище? — спрашивает он, когда мы прощаемся.
— Мне повезло, — отвечаю сухо.
— Еще как повезло! — он снова целует Соне руку. — До вечера, прекрасная синьорина. Жду с нетерпением.
Когда мы выходим из отеля, солнце уже высоко. Воздух прогрелся, пахнет кофе из уличных кафе и свежей выпечкой. Соня снимает пиджак, остается в блузке и юбке. Солнце золотит ее кожу, и я не могу отвести взгляд от изгиба ее шеи, от тонких ключиц, от ложбинки между грудей.
— Ты была великолепна, — говорю, когда мы садимся в машину.
— Правда? — она поворачивается ко мне, и в глазах мелькает что-то теплое. — Я так нервничала…
— Не заметно было.
— Я хорошо скрываю, — она улыбается, но в улыбке есть грусть.
Хочу спросить — что еще она скрывает? Но водитель уже везет нас к следующей точке.
День пролетает в калейдоскопе встреч. Галерея с футуристическим дизайном, где мы два часа обсуждаем концепцию выставки. Ресторан с видом на Дуомо, где японский архитектор через переводчика объясняет свое видение нового арт-кластера. Кофе с представителем мэрии, который намекает на бюрократические сложности.
Соня везде рядом. Записывает, уточняет, иногда сглаживает острые углы своей улыбкой. Я вижу, как на нее смотрят мужчины — с интересом, с желанием. И каждый раз во мне поднимается глухая ярость.
Моя. Хочется рычать, как пещерный человек. Моя женщина. Не сметь смотреть.
Но она не моя. И от этого еще хуже.
К пяти вечера мы возвращаемся в отель. Я чувствую себя выжатым лимоном — слишком много людей, разговоров, улыбок. А впереди еще ужин. Важный. С швейцарским инвестором, который может вложить в проект больше, чем все остальные вместе взятые.
— Отдохни пару часов, — говорю Соне в номере. — В восемь выезжаем. И...
Она поднимает на меня усталые глаза.
— И надень что-нибудь... — я замялся. Хочу сказать «красивое», но это прозвучит слишком лично. — Что-нибудь вечернее.
Она кивает и уходит к себе. Я остаюсь один в гостиной. Достаю ноутбук, пытаюсь сосредоточиться на отчетах, но цифры расплываются. В голове только она.
То, как она кусала губу, сосредоточенно делая заметки. Как откидывала выбившуюся прядь. Как смеялась шутке японца, хотя шутка была идиотская. Как ее юбка задралась, когда она садилась в машину, открывая еще пару сантиметров бедра.
Телефон взрывается сообщениями. Лина.
Опять.
Я смотрю на этот поток истерики и чувствую только раздражение. Когда она стала такой навязчивой? Или всегда была, просто я не замечал?
Набираю короткий ответ:
Отправляю и отключаю звук. Не хочу больше читать ее сообщения. Не хочу думать о ней. В моей голове есть место только для одной женщины.