Tommy Glub – Опасная для Босса (страница 27)
— Нечего рассказывать. Родители погибли, когда мне было шестнадцать. Автокатастрофа. С тех пор я сам по себе.
— Мне жаль, — говорю тихо и, не думая, накрываю его руку своей.
Он переворачивает ладонь, переплетает наши пальцы.
— Не надо. Это было давно. Я научился жить с этим.
Но в его глазах я вижу тень той боли. И внезапно понимаю, откуда эта броня, эта холодность. Он просто защищается. От боли. От привязанности. От всего, что может ранить.
— А ты? — спрашивает он. — Семья?
— Родители живут в маленьком городке. Папа учитель физики, мама библиотекарь. Обычные люди. Добрые. — Я улыбаюсь, вспоминая их. — Они так гордятся, что я учусь в столице. Думают, я стану большим боссом.
— Станешь, — говорит он с такой уверенностью, что я почти верю. — У тебя есть все для этого. Ум, характер, амбиции. И...
— И босс, который дарит платья за три тысячи евро? — заканчиваю с усмешкой.
— И босс, который верит в тебя, — поправляет он серьезно.
От его слов внутри разливается тепло.
— Десерт, синьора? — официант материализуется рядом.
Я смотрю на нетронутое тирамису и качаю головой. Есть невозможно. Не когда он смотрит на меня так…
— Нет, спасибо.
Никита бросает на стол валюту, даже не глядя на счет. Мы встаем, и он кладет руку мне на поясницу — пальцы касаются обнаженной кожи спины. От прикосновения по позвоночнику пробегает электрический разряд.
В лифте вниз мы стоим молча. Но воздух между нами буквально искрит от напряжения. Я чувствую жар его тела за спиной, его дыхание ворошит волосы на затылке. Хочется откинуться назад, прижаться к его груди, почувствовать его руки на себе.
Машина везет нас сквозь ночь обратно в отель. Никита не отпускает мою руку, его пальцы рисуют узоры на моей ладони. От этих невинных прикосновений внутри все плавится.
Отель встречает приглушенным светом и тишиной. В лифте я жмусь в угол, боясь, что если окажусь слишком близко, то не сдержусь.
Коридор, устланный толстым ковром, глушащим шаги.
Наш номер.
Никита прикладывает карту, замок щелкает. Он придерживает дверь, пропуская меня.
Я вхожу в полумрак номера. За окнами мерцает ночной город. Слышу, как за спиной закрывается дверь, поворачивается замок.
Оборачиваюсь медленно.
Никита стоит, прислонившись спиной к двери. Пиджак расстегнут, галстука нет, верхние пуговицы рубашки расстегнуты. Но не это заставляет меня задержать дыхание.
Это его взгляд. Темный, голодный, обещающий.
Я хочу шагнуть к нему. Хочу так сильно, что ноги сами делают шаг. Хочу почувствовать его губы, руки, тело. Хочу раствориться в нем, забыть обо всем — о Лине, о договоре, о двухстах тысячах, о том, что это неправильно.
Но в этот момент мой телефон вибрирует в сумочке. Сообщение.
От Лины.
30 глава
Я просыпаюсь за минуту до будильника. Семь утра. Лежу с закрытыми глазами, и первая мысль — о ней. О том, как она стояла вчера посреди номера в этом серебристом платье, которое обнимало каждый изгиб ее тела. О том, как ее грудь вздымалась от частого дыхания, как блестели губы, как в глазах плясали искры желания.
Я был в шаге от того, чтобы притянуть ее к себе. Сорвать это чертово платье. Прижать к двери и целовать, пока она не начнет стонать мне в губы.
А потом — проклятый телефон.
Одно сообщение, и она изменилась в лице. Побледнела, будто увидела призрака. Взгляд потух, как задули свечу. И сбежала. Буквально сбежала от меня в свою комнату, захлопнув дверь.
Я провел полночи, глядя в потолок и пытаясь понять — что, черт возьми, произошло? Кто ей написал? Бывший? Но она говорила, что свободна. Семья? Но с чего бы ей так пугаться?
Внутри все еще клокочет раздражение. И неудовлетворенное желание, которое сводит с ума.
Встаю резко, иду в душ. Холодная вода бьет по лицу, по плечам, но не приносит облегчения. Тело напряжено, как струна. Я все еще чувствую ее запах — нежный, цветочный, с нотками ванили. Все еще вижу, как она облизывала губы, глядя на меня через стол.
Черт. Черт. Черт.
Вытираюсь грубо, почти с остервенением. Одеваюсь механически — темно-синий костюм, белая рубашка, галстук завязываю на автомате. В зеркале отражается собранный бизнесмен. Никита Сорин, владелец корпорации, человек, который контролирует миллиарды.
Только вот одну маленькую стажерку я контролировать не могу. И это бесит.
Выхожу в гостиную. Половина восьмого. Ее дверь все еще закрыта. В номере тишина, только кондиционер тихо шумит. Подхожу к ее двери, прислушиваюсь. Ничего.
Спит?
Стучу — три коротких удара.
— Соня. Подъем. Через час выезжаем.
Молчание растягивается на несколько секунд. Потом слышу шорох, тихие шаги.
— Я встала. — Голос сонный, хрипловатый. — Скоро выйду.
Но в интонации слышится что-то еще. Осторожность. Напряжение. Будто она выстраивает между нами стену.
Это злит еще больше.
Иду на кухню, включаю кофемашину. Эспрессо, двойной, без сахара. Горький, как мое настроение. Стою у окна, смотрю на просыпающийся Милан. Город уже живет — машины, люди, спешащие по своим делам. Нормальная жизнь нормальных людей.
А я стою здесь и не могу выкинуть из головы эту девчонку.
Слышу, как открывается дверь. Оборачиваюсь.
Соня стоит в дверном проеме, и я на мгновение забываю, как дышать. Черное платье-футляр подчеркивает все, что нужно подчеркнуть — тонкую талию, изгиб бедер, длинные ноги. Волосы собраны в низкий пучок, открывая изящную шею. Минимум макияжа — только тушь и блеск для губ.
Она выглядит... недоступно. Профессионально. Холодно.
Совсем не так, как вчера за ужином, когда смеялась над моими историями и смотрела так, будто я — центр ее вселенной.
— Доброе утро, — говорит она ровно. Слишком ровно.
— Утро, — отвечаю, стараясь не показать раздражения. — Кофе?
— Да, пожалуйста.
Наливаю ей капучино — она любит с молоком, я запомнил. Протягиваю чашку, наши пальцы соприкасаются на мгновение. Она одергивает руку, будто обожглась.
Да что, черт возьми, происходит?
— Соня, — начинаю, но она меня перебивает:
— Какой план на сегодня? Встреча с Морино, я помню. Что еще?
Деловой тон. Никаких эмоций. Будто вчерашнего вечера не было.
Сжимаю челюсти.
— Галерея в одиннадцать. Ланч с архитектором в час. Потом перерыв. Вечером важный ужин.