Tommy Glub – Опасная для Босса (страница 12)

— Как ассистент, — его голос все такой же ровный, без намека на шутку.

Я закатываю глаза так сильно, что почти вижу собственный мозг. Отлично. Теперь я не просто девочка с кофе, а еще и ходячая флешка. Карьерный рост, ничего не скажешь.

— И все? — уточняю, потому что слишком хорошо знаю этого человека. У него всегда есть скрытые мотивы. — Просто сидеть рядом и молчать?

Он чуть усмехается — уголок рта приподнимается, и от этой полуулыбки внутри все переворачивается. Не глядя на меня, произносит:

— Думаешь, у тебя получится молчать?

Я сглатываю. Громко. Он, черт возьми, слышит.

Вот тут он попал в десятку. Прямо в яблочко. Я действительно не умею молчать. Особенно когда нервничаю.

— А если я вдруг скажу что-то не то? — рискованно интересуюсь, поворачиваясь к нему. — Выгоните меня?

Кажется, что последний вопрос я задаю с надеждой. С мольбой даже. Ну правда… я не хотела сюда, мне совсем другое нужно было. Автомат по стажировкам, галочка в резюме. А он собрался меня учить. Воспитывать. Делать из меня профи.

— Нет, — он поворачивает голову, и его взгляд задерживается на моем лице чуть дольше, чем нужно. Скользит по губам, поднимается к глазам. От этого взгляда щеки начинают гореть. — Ты моя помощница, увольнение не предусмотрено, а вот штрафные санкции — да.

Штрафные санкции? Что он имеет в виду? Внутри все сжимается от непонятной тревоги пополам с возбуждением.

Остаток пути мы едем молча. Я считаю перекрестки — раз, два, три... пятнадцать, стараясь отвлечься. Он листает документы на планшете, иногда хмурится, что-то отмечает стилусом. Иногда краем глаза смотрю на его руки — сильные, уверенные, с длинными пальцами и выступающими венами. Вспоминаю, как эти руки… Нет! Тут же злюсь на себя, кусаю губу до боли. Что я делаю? Это же он. Мужчина, у которого есть невеста — красивая, богатая, идеальная. Мужчина, который играет со мной в игру, правила которой я не понимаю. И скорее всего, никогда не пойму.

На парковке возле бизнес-центра — огромного стеклянного монстра, отражающего облака, — он выходит первым. Обходит машину и открывает для меня дверь. Жест неожиданно галантный, от которого я теряюсь.

— Готова? — спрашивает, протягивая руку.

Я смотрю на его ладонь секунду, две, потом игнорирую ее и выбираюсь сама.

— Всегда, — бросаю с вызовом, хотя внутри все дрожит.

И иду за ним, стараясь не думать о том, что это очередная проверка.

Мы поднимаемся на лифте. Просторная кабина, зеркальные стены, его отражение везде. Сердце колотится так сильно, что кажется, выпрыгнет из груди. В висках пульсирует кровь. Ладони вспотели.

— Успокойся, Соня, — произносит он тихо, не глядя на меня. Смотрит на циферки этажей.

— Я спокойна, — автоматически вру, хотя голос предательски дрожит.

— Ты дрожишь, — отрезает Никита. Его взгляд скользит по моим рукам, которые я судорожно сжимаю. — Запомни: если я беру тебя на встречу, значит, ты уже прошла половину пути. Сейчас главное сохранять терпение. И запоминать все, что будет в переговорной.

Словно это так просто. Я даже путь сюда не запомнила от нервов — все слилось в одно пятно стресса, а тут все нужно запомнить.

В переговорной нас уже ждут: двое мужчин в дорогих костюмах — ткань поблескивает, часы стоят целое состояние, — и женщина с идеально уложенными волосами, будто только из салона. Их взгляды сразу цепляют меня. Не так, как Никиту — с принятием и ожиданием, как старого знакомого. По-другому — оценивающе, изучающе, будто прикидывают, что я тут делаю. Кожа покрывается мурашками под их взглядами.

Мы садимся за стол. Я достаю планшет дрожащими руками, готовясь записывать. Экран отсвечивает, и я вижу свое отражение — бледная, глаза огромные от волнения. И тут дверь переговорной неожиданно открывается. Резко. Громко.

На пороге появляется она. Его невеста. Сама Лина Костецкая во всей своей ослепительной красе — идеальное платье, идеальная прическа, идеальная улыбка. Мое сердце проваливается куда-то в желудок.

И направляется она почему-то прямиком ко мне.

Не к нему. Ко мне.

О, черт.

13 глава

Я сглатываю, зачем-то следя за тем, как она приближается. Горло пересохло, будто наждачной бумагой прошлись, а во рту появился металлический привкус.

Но, справедливости ради, посмотреть есть на что. Стоит ей только войти, как сразу становится понятно, что она медийная персона и следит за тем, как ведет себя и как выглядит. Каждое движение выверено до миллиметра, отрепетировано перед зеркалом сотни раз. Она идет так, будто этот зал принадлежит ей, а мы — случайные гости, которых она милостиво терпит на своей территории.

Туфли на высоких каблуках звонко отбивают шаги по полу. Идеально скроенный белый костюм подчеркивает тонкую талию — ткань струится при каждом движении, наверняка стоит много. Волосы уложены в мягкие блестящие волны, будто только что сошли с обложки глянца — ни единого волоска не выбивается из прически. На ее губах — та самая безупречная улыбка, которая сообщает окружающим: я здесь хозяйка. Помада идеального оттенка, не слишком яркая, но достаточно заметная. Бриллианты в ушах поблескивают при каждом повороте головы.

Все взгляды моментально переключаются на нее.

Партнеры выпрямляются — позвоночники распрямляются, плечи расправляются. Один даже чуть приподнимается со стула в полупоклоне. Женщина с противоположной стороны стола оценивающе скользит по Лине взглядом.

Я же… я замираю.

Мои пальцы сильнее вцепляются в планшет, костяшки белеют от напряжения, и кажется, если я не отпущу, пластик просто треснет.

Она останавливается рядом со мной. Близко. Так близко, что я чувствую ее парфюм — дорогой, сладковатый, удушающий. И молча смотрит сверху вниз, словно ждет, что я сама пойму, что должна сказать или сделать. Ее взгляд скользит по мне. А я не понимаю ничего, кроме того, что мы с ней вообще не должны были никогда встретиться.

Как только она понимает, что я ничего не делаю — просто сижу, как парализованная, — ее взгляд меняется. Становится холоднее. Жестче. А улыбка, мягкая и спокойная, превращается в холодную и требовательную.

— Думаю, — произносит она, все так же мило, но безумно холодно. — Тебе нужно пересесть. Это мое место.

Я моргаю, не понимая. Мысли путаются, сердце пропускает удар.

Ее? Ее место? Она будет вести заметки для Никиты, я же правильно понимаю? Но он же взял меня…

Лина чуть наклоняет голову, глядя прямо на меня. Сладко, снисходительно, будто разговаривает с ребенком или с не очень умной собачкой:

— Поднимайся, милая.

"Милая". От этого слова внутри все переворачивается. Я чувствую, как кровь приливает к щекам — жар поднимается от шеи к лицу волнами. Сердце бьется где-то в горле, пульс стучит в висках. Унижение обжигает изнутри.

В переговорной тишина. Даже партнеры на мгновение перестают просматривать приготовленные к презентации бумаги. Слышно только гудение кондиционера.

Кто-то из них бросает на меня быстрый взгляд: любопытный, изучающий — как на представление в цирке. Другой — с оттенком насмешки, едва сдерживает ухмылку. Женщина с идеально уложенными волосами поджимает губы, будто прячет улыбку — ей явно нравится это шоу.

Я встаю.

— Конечно, — выдыхаю я. Голос чужой, тихий, побежденный.

Мое место… нет, ее место… освобождается. Я отодвигаюсь чуть в сторону, ближе к краю стола. Каждый шаг дается с трудом, будто иду по минному полю. Лина же садится рядом с Никитой так естественно, грациозно опускаясь на стул, словно я и не существовала здесь с самого начала. Словно меня вообще никогда не было. Она сразу достает свой планшет — последняя модель, в золотом чехле, — что-то быстро нажимает отточенными движениями и с улыбкой победительницы смотрит на всех, здороваясь.

Не знаю, почему так реагирую. Щеки горят, глаза щиплет от обиды. Какая мне разница? Это же даже хорошо, что все так, что она здесь. Никита, может, наконец, испугается и отпустит меня. Забудет. Перестанет мучить.

Лина сидит рядом с Никитой так уверенно, будто всегда была его «правой рукой». Будто они единое целое. Она что-то быстро набирает на планшете — пальцы порхают по экрану, кивает партнерам с отрепетированной улыбкой, и все внимание переключается на нее.

Я все тоже записываю. Механически. На автопилоте. Пальцы двигаются сами, но мысли далеко. И думаю: почему он взял именно меня? Если Лина здесь, зачем была нужна я? Чтобы унизить? Проверить на прочность? Или… чтобы показать, что у него есть власть и надо мной, и над ней? Или чтобы показать мне мое место — там, на задворках, в тени его невесты?

В какой-то момент Лина наклоняется к нему. Что-то тихо говорит, ее дыхание касается его уха, и ее рука заметно касается его плеча. Пальцы скользят по ткани рубашки, задерживаются на секунду дольше необходимого. У меня внутри все сжимается в ком. Желудок скручивается в узел. Ревность? Нет, не может быть. Я ненавижу себя за эту реакцию. За то, что ногти впиваются в ладони. За то, что хочется встать и уйти. Мне ведь должно быть все равно.

Но не все равно. Черт возьми, совсем не все равно.

Когда встреча подходит к концу, Никита поднимается первым. Плавно, уверенно, как хищник. Лина рядом — синхронно встает, поправляет юбку. Они выглядят как идеальная пара из журнала. Глянцевая картинка. Я блокирую планшет трясущимися руками, стараясь не смотреть на них. Взгляд упорно изучает столешницу. А потом вдруг что-то внутри щелкает. Резко останавливаюсь и одергиваю себя. Хватит! Мне нужно по-другому себя вести. Дерзко. Смело. Разве я могу быть серой тенью? Да никогда. Я не для этого сюда пришла.