Tommy Glub – Кто чей сталкер? (страница 27)

Затягиваюсь глубоко, до головокружения. Дым заполняет легкие, немного прочищая мысли.

Шорох простыней за спиной. Я не оборачиваюсь, но спиной чувствую, как кто-то садится.

— Дай и мне, — голос Артема звучит низко, хрипло, словно по связкам прошлись наждачкой.

Я поворачиваюсь. Он сидит, потирая лицо ладонями. Смотрит на меня — взгляд мутный после сна, но осознанный. В нем нет ни осуждения, ни неловкости. Только спокойное принятие того факта, что мы перешли черту, из-за которой возврата нет.

Протягиваю ему сигарету. Он берет ее, задевая мои пальцы своими. Затягивается, прикрыв глаза, и выдыхает дым в потолок.

Мы молчим. Слова сейчас — лишний мусор. Мы оба знаем, что произошло. И оба знаем, что никто из нас не отступит.

Ника шевелится.

Мы оба одновременно переводим взгляд на нее.

Она распахивает глаза резко, будто выныривает из глубокой воды. Сначала во взгляде паника — она не сразу понимает, где находится. Потом фокус настраивается. Она видит меня. Потом замечает Артема с сигаретой.

Вспышка осознания.

Ее щеки моментально заливает густой румянец. Она судорожно хватает край одеяла и тянет его вверх, прячась до самого подбородка, будто мы не видели ее полностью всего несколько часов назад. Будто это одеяло может спрятать ее от того напряжения, которое до сих пор вибрирует в воздухе.

— Доброе утро, — усмехаюсь я, наблюдая за ее метаниями.

Ника опускает глаза. Ей неловко. Она смущена до предела. Ее зубы впиваются в нижнюю губу — нервный жест, который я уже выучил наизусть. Она прикусывает нежную кожу, оставляя белый след, который тут же наливается кровью.

Меня перемыкает.

Я наклоняюсь и ловлю ее лицо ладонью. Сжимаю щеки, заставляя поднять на меня взгляд и разжать зубы.

— Не делай так, — говорю тихо, но жестко.

— Что?.. — ее голос дрожит.

— Не кусай губы, Ника.

— Почему? — она теряется, в глазах плещется непонимание пополам со страхом.

Я провожу большим пальцем по ее нижней губе, освобождая ее из плена зубов. Она горячая и припухшая.

— Потому что меня это возбуждает, — чекане слова, глядя ей прямо в глаза. — А если я снова начну, мы отсюда до вечера не выйдем.

Она вспыхивает еще сильнее, если это вообще возможно, но послушно замирает. Артем за моей спиной тихо хмыкает, туша бычок в пепельнице.

— Нам пора, — говорит он, разрушая этот вакуум.

Я неохотно отпускаю лицо Ники и выпрямляюсь. Реальность, к сожалению, никто не отменял.

Мы начинаем собираться. Это странный процесс — одеваться в одной комнате, стараясь не смотреть на Нику слишком откровенно, но то и дело сталкиваясь взглядами. Воздух все еще наэлектризован.

Я натягиваю джинсы, ищу рубашку. Артем уже в брюках.

— Черт… — тихий стон Ники заставляет нас обернуться.

Она стоит у кресла, держа в руках то, что когда-то было ее топом. Тонкая ткань безнадежно испорчена. Бретелька оторвана «с мясом», по боковому шву пошла внушительная стрелка. А еще он грязный.

— Боже… — шепчет Ника, растерянно вертя в руках этот лоскут. — Мне не в чем идти. Я не могу выйти так.

В ее голосе слышатся нотки паники. Она оглядывается по сторонам, будто надеется, что шкаф в пустейшем доме чудесным образом родит ей новую блузку.

Артем подходит к ней. Оценивает масштаб катастрофы одним коротким, тяжелым взглядом. Он уже успел натянуть свою черную футболку, но, не говоря ни слова, берется за край и стягивает ее обратно через голову.

На шее виднеется красноватый след.

— Надень, — он протягивает ей теплую ткань. Спокойно. Буднично. Словно отдает ей не одежду, а часть своей защиты.

Ника смотрит на него широко распахнутыми глазами, потом неуверенно берет футболку. Я вижу, как у нее дрожат пальцы, когда она натягивает вещь через голову.

Она тонет в ней.

Футболка Артема на ней выглядит как короткое платье. Плечевой шов сползает куда-то к локтю, открывая ключицу, подол доходит до середины бедра.

Я залипаю. Это зрелище бьет под дых сильнее, чем если бы она стояла голой. В этой огромной мужской одежде она кажется такой хрупкой, такой… присвоенной. На ней стоит метка. Теперь любой, кто посмотрит, поймет: эта девочка занята.

— Спасибо, — выдыхает она, одергивая край.

— А ты, брат? — я вскидываю бровь, глядя на Артема. — Пойдешь топлес?

— Какой я тебе брат?

Артем невозмутимо подхватывает свой пиджак со спинки стула. Резким движением накидывает его прямо на голое тело. Застегивает одну пуговицу, оставляя глубокий V-образный вырез, в котором виднеется рельеф грудных мышц и темная дорожка волос, уходящая вниз.

Строгий дорогой пиджак на голое тело — это выглядит дико и чертовски стильно. В этом есть какой-то порочный шик, небрежная элегантность, от которой веет уверенностью ебаного альфа-самца. Словно он не просто отдал футболку девушке, а только что вышел с показа мод, где главный тренд сезона — абсолютный, неприкрытый разврат.

— Ну ты даешь, — присвистываю я, окидывая его взглядом.

Он лишь пожимает плечами, поправляя лацканы. Его лицо остается невозмутимым, будто ходить так — его обычное дело.

— У меня нет выбора, — бросает он сухо. — Идем.

Он берет со стола телефон и ключи от машины. Я подхватываю свои вещи. Ника мнется у двери, судорожно сжимая в кулаке край его футболки, которая доходит ей почти до колен.

— Эй, — я подхожу к ней вплотную, наклоняюсь к самому уху. — Расслабься. Ты под охраной.

Она вздрагивает от моего шепота, поднимает глаза. В них все еще плещется смущение, смешанное с каким-то шальным блеском. Вчерашняя ночь изменила ее.

Изменила нас всех.

Мы выходим в коридор. Дом еще спит, в коридорах пусто и тихо. Мягкий ковролин глушит шаги.

На лестнице я на секунду замираю, смотрю на наше отражение.

Зрелище, достойное обложки какого-нибудь скандального журнала.

Я — взъерошенный, с расстегнутой на три пуговицы рубашкой, с помятым лицом.

Артем — сосредоточенный, мрачный, в пиджаке на голое тело, похожий на телохранителя, который только что уложил десяток врагов.

И Ника посередине. Маленькая, хрупкая, утонувшая в мужской футболке, с растрепанными волосами и припухшими губами.

Она выглядит… зацелованной. Любимой. Нашей.

Я не сдерживаюсь. Делаю шаг, встаю у нее за спиной, глядя в зеркало прямо ей в глаза. Кладу ладони ей на талию, поверх грубой ткани футболки Артема. Чувствую, как она замирает, перестает дышать. Ее спина вжимается в мою грудь. Она ищет опору. И находит.

Артем не вмешивается. Он ловит мой взгляд в отражении. В его глазах — темное, густое одобрение. Никакой ревности. Никакого соперничества. Мы сейчас как монолитная стена вокруг нее. Два цепных пса и их сокровище.

— Тебе идет, — шепчу я, касаясь губами ее виска.

Ника краснеет так, что даже уши становятся пунцовыми, но не отстраняется. Наоборот, чуть откидывает голову назад, прикрывая глаза. Я вижу, как бьется жилка на ее шее. Быстро, заполошно.

В холле на первом этаже светло и прохладно. Но срач стоит такой, словно тут была беспредельная вечеринка… ой, точно.

Так и есть.

Хорошо что дверь нараспашку открыта.

Ника дергается, пытаясь натянуть футболку пониже, словно это поможет скрыть ее голые ноги. В ее движениях снова появляется паника. Ей кажется, что все сейчас уставятся на нее, начнут тыкать пальцами…

— Голову выше, — командует Артем.