Tommy Glub – Двойной подход для Пышки (страница 19)

— Ты сейчас сводишь меня с ума, — шепчет он, и его дыхание обжигает мою щеку. — Ты невероятная, знаешь? Настоящая. Живая. Не похожая ни на кого.

Он прижимается ближе, его щека касается моего виска, и из груди вырывается длинный, дрожащий выдох. Все напряжение, вся боль последних минут растворяется в его объятиях.

— Так, — он улыбается, я чувствую это по движению его губ. — Прогресс. Ты больше не отвергаешь комплименты.

— Запиши себе в актив, тренер, — пытаюсь пошутить, но голос предательски дрожит.

— Если ты будешь посылать к черту всех, кто портит тебе жизнь, я готов тренировать тебя вечно, — Марат усмехается мне в ухо, его губы касаются мочки.

— Поцелуй меня... — прошу, и не узнаю собственный голос — низкий, с хрипотцой.

— С удовольствием... — отвечает он.

Его губы накрывают мои, и он увлекает меня под воду. Первая секунда — паника, инстинктивное желание вырваться. Но потом я расслабляюсь, отдаюсь моменту. Вода делает поцелуй невесомым, ирреальным, словно мы целуемся во сне. Меня накрывает теплом — не обжигающим огнем, а мягким, обволакивающим теплом летнего дня.

— Еще, — слышу свой голос, когда мы выныриваем, жадно глотая воздух.

Он послушно повторяет, и этот поцелуй глубже, отчаяннее. Его ладонь соскальзывает с ключиц на плечи, очерчивает талию, другая поддерживает под лопатками. Забота в мелочах — вот что всегда добивает меня в них обоих. Даже сейчас, в пылу страсти, он заботится, чтобы я не ушла под воду, чтобы мне было комфортно.

Они не обещают мне вечную любовь, свадьбу, совместное будущее. Но они дарят мне настоящее — яркое, насыщенное, честное. И, возможно, это больше, чем пустые обещания.

Марат смеется, прижимается лбом к моему носу. Его дыхание сбивчивое, горячее. Пальцы у него теплые, несмотря на прохладный воздух, движения ленивые и уверенные. Он не пытается изменить меня, сделать «идеальной». Он просто принимает такой, какая есть. И впервые за вечер мне не хочется ничего доказывать, притворяться, играть роль.

— Ты дрожишь, — замечает он, проводя ладонью по моей спине. — Холодно?

— Все хорошо... Немного прохладно, но это ничего, — отвечаю, пытаясь улыбнуться.

— А я думал, это я так хорош, — фыркает он и целует уголок моих губ — нежно, почти целомудренно.

Встречаюсь с ним взглядами и понимаю с ужасающей ясностью: я пропала.

Безвозвратно.

Бесповоротно.

Сердце делает кульбит и падает куда-то вниз, в бездну.

Я влюбилась. В обоих. В тех, кто через двадцать дней исчезнет из моей жизни навсегда.

И это самое прекрасное и самое страшное, что со мной случалось.

23 глава

Комната утопает в мягком полумраке. Сквозь приоткрытые шторы пробиваются оранжевые блики уличных фонарей, рисуя причудливые узоры на светлых стенах. Воздух пропитан ароматом ванили от догорающих свечей и едва уловимым запахом мужского парфюма — терпкого, с нотками кедра и бергамота.

Мы лежим втроем на огромной кровати с темно-серым бельем из хлопка. Простыни смялись, подушки разбросаны как попало. На прикроватном столике стоят три бокала с шампанским — пузырьки давно исчезли, лед растаял, и золотистая жидкость стала комнатной температуры. Рядом — хрустальная ваза с клубникой, шоколад в серебряной обертке и чья-то зажигалка.

Амир растянулся на спине, его мускулистая рука обнимает меня за плечи. Татуировка на его предплечье — геометрический узор, переходящий в арабскую вязь — кажется живой в игре света и тени. Марат устроился с другой стороны, его пальцы лениво скользят по моей лодыжке, оставляя дорожку мурашек. У него на шее виднеется тонкая серебряная цепочка с крошечным медальоном.

— Щекотно! — взвизгиваю я, когда Марат проводит ногтем по своду стопы.

Дергаю ногой, пытаясь вырваться, но он только крепче обхватывает мою щиколотку. Его карие глаза искрятся озорством.

— Обожаю, когда ты так смеешься, — шепчет он, наклоняясь ближе. Его дыхание щекочет кожу на шее, прежде чем губы касаются моей щеки — мягко, почти невесомо.

Амир приподнимается на локте, мышцы на его груди напрягаются от движения. Берет бокал с тумбочки, подносит к моим губам:

— Выпей, малышка. За тихие ночи... которых у тебя больше не будет, пока мы с тобой…

Холодное стекло касается губ. Я прищуриваюсь:

— Это что, угроза?

— Это я тебе обещаю, — его голос становится ниже, интимнее.

Он наклоняется, и его губы накрывают мои — вкус шампанского смешивается с чем-то неуловимо его. Поцелуй длится всего секунду, но от него по телу разливается тепло.

Мы просто лежим. Кожа к коже, переплетенные ноги, мои спутанные волосы на подушках. Марат тянется к вазе с клубникой — лениво, расслабленно. Выбирает самую спелую ягоду, подносит к губам, откусывает половину. Сок стекает по его пальцам.

— Открой рот, — командует он мне с улыбкой.

Я послушно приоткрыла губы, и он кладет мне в рот оставшуюся половинку. Сладость взрывается на языке. Я даже прикусываю его палец от неожиданной сладости.

— Эй! — смеется Марат.

В комнате становится еще теплее. Может, от наших тел, а может, от этой невидимой энергии между нами — электричества, которое искрит при каждом прикосновении.

— Хочу, чтобы время остановилось, — шепчу я, устраиваясь поудобнее между их телами. Кожа Амира горячая, а у Марата — прохладнее, и этот контраст кружит голову.

Марат целует мое плечо, его губы задерживаются на родинке возле ключицы:

— Ночь только началась, красавица…

Но скоро за окном уже предательски светлеет небо. Чернильная темнота разбавляется светлыми красками — сначала едва заметно, потом все явственнее. Розовые и персиковые оттенки расползаются по горизонту, и мое сердце сжимается.

Осторожно выскальзываю из их объятий. Босые ноги касаются прохладного паркета. Но не успеваю сделать и шага, как сильная рука обвивает мою талию, притягивая обратно.

— Куда собралась? — голос Амира еще хриплый со сна, но взгляд уже ясный, внимательный.

— Посмотреть на рассвет… Да и… На работу пора, — отвожу взгляд, чувствуя, как краснеют щеки. — Смена через пару часов, а мне еще домой заехать, переодеться...

Он садится, простыня сползает, открывая рельефный торс. Проводит ладонью по лицу, взъерошивает и без того растрепанные волосы:

— Брось. Позвони, скажи, что приболела. Мы закажем завтрак в постель, потом массаж… Устроим самый ленивый день в твоей жизни.

Его рука скользит по моей спине, рисуя невидимые узоры. От прикосновений по коже бегут мурашки.

— Заманчиво, — тяну я, хотя внутри уже все напрягается от его предложения. — Но я правда не могу. У нас строгая начальница, она… К тому же, я ведь не богатенький бизнесмен, как некоторые…

Амир резко отстраняется. В его темных глазах мелькает что-то серьезное:

— Аня, тебе не обязательно работать в этой кофейне.

Поворачиваюсь к нему, приподнимаю бровь:

— Серьезно? И что ты предлагаешь? Пойти побираться?

— Я не говорю, что ты должна сидеть дома и пухнуть с голоду, — он берет мою руку, переплетает наши пальцы. — Но ты могла бы заниматься чем-то... более подходящим. Мы могли бы помочь.

Не выдерживаю и смеюсь — звонко, может, даже слишком громко для такого раннего утра:

— Амир, ты хочешь сделать из меня содержанку? Поставить на баланс?

Его лицо мрачнеет:

— Нет. Просто... ты не случайная для меня. Для нас. Я хочу, чтобы у тебя все было… хорошо…

Марат приподнимается на локте, щурится сонно:

— О чем это вы и без меня? Что делите?

— Мальчики, — выдыхаю, поднимаясь окончательно. Простыня соскальзывает, и прохладный воздух обдает кожу. — Я взрослая женщина. Моя работа — это моя независимость. Не отнимайте ее у меня, даже из самых лучших побуждений.

Амир долго смотрит на меня — в его взгляде борются желание спорить и понимание. Наконец кивает:

— Ладно. Но если передумаешь...