Tommy Glub – Двойной подход для Пышки (страница 16)

— Если станет некомфортно — только скажи. Мы сразу уйдем.

В этих словах столько заботы, что хочется прижаться к нему и спрятаться от всего мира. Или поцеловать — медленно, глубоко, растворяясь в его губах. С ними обоими так легко потерять себя, забыть о реальности...

Их друзья тем временем развлекают моих подруг по всем правилам искусства соблазнения: комплименты сыплются как конфетти, смешные истории сменяют друг друга, вопросы задаются именно те, на которые хочется отвечать. И я впервые за вечер благодарна за это отвлечение — оно позволяет мне погрузиться в свой безопасный кокон ощущений.

Амир придвигается еще ближе. Теперь я чувствую жар его тела всем боком. Его ладонь ложится на мое колено — осторожно, деликатно, словно спрашивая разрешения. Не отстраняюсь. Наоборот — провожу кончиком пальца по его запястью, прослеживая линию вены. Простое касание, почти невинное, но его дыхание сбивается, а мизинец начинает нервно подергиваться.

— Зачем смотришь на меня так? — спрашиваю тихо, с легкой дерзостью, которая удивляет меня саму.

— Ты сегодня восхитительна, — его голос становится хриплым, интимным. — Я хочу смотреть на тебя весь вечер... Честно? Ты затмеваешь всех в этом клубе. Ты просто...

Он не договаривает, но мне и не нужны слова. Все написано в его потемневших глазах.

Смеюсь — легко, искренне, потому что его слова звучат настолько убедительно, что хочется поверить. Мы обмениваемся короткими фразами, утопаем в многозначительных паузах. Взгляды становятся прикосновениями, дыхание — признанием, едва уловимые касания — обещаниями.

Марат вплетается в эту игру по-своему: то разрядит напряжение шуткой в самый неподходящий момент, то молча проведет пальцами по моей спине, задевая все чувствительные точки через тонкую ткань платья. Он замечает мелочи, о которых я даже не думаю: отодвигает бокал, который я вот-вот опрокину взмахом руки, поправляет подушку за моей спиной, убирает прядь волос, упавшую на лицо. От его ненавязчивой заботы становится тепло и уютно.

И тут идиллия разбивается вдребезги.

Настя резко встает, покачиваясь на каблуках. Делает шаг, «спотыкается» о край дивана — слишком театрально, чтобы быть правдой — и падает прямо на колени Амира. Ее руки обвивают его шею, она утыкается лицом в его плечо, и ее смех звучит фальшиво-игриво:

— Ой, я такая неуклюжая! Простите-простите! — она поднимает голову, и ее взгляд целенаправленно скользит между мной и Амиром. — О чем это вы тут шепчетесь? Делитесь секретами без меня?

Внутри что-то неприятно сжимается — холодный ком ревности и раздражения. Делаю глоток коктейля, который не собиралась делать, просто чтобы занять руки. Амир спокойно, почти безразлично снимает ее руки со своей шеи и аккуратно передает светловолосому другу — как хрупкую, но не особо ценную вещь. Даже не меняется в лице, словно ничего не произошло.

Поворачивается ко мне, и его ладонь снова на моем колене — уже увереннее, собственнически. Он выбирает меня — это читается в каждом жесте, в каждом взгляде. И я выбираю его, неосознанно придвигаясь ближе, ища его тепло.

Продолжаем разговор, но что-то изменилось — словно мы перешагнули невидимую черту. Марат шепотом расспрашивает о моем графике работы, интригует какой-то поездкой в горы на выходных. Его голос обволакивает, убаюкивает, заставляет забыть о неприятном инциденте. Время растворяется в коктейлях и прикосновениях.

Проходит минут двадцать, может, больше — я теряю счет. И тут Настя снова поднимается:

— Я в туалет, — объявляет она слишком громко.

Делает шаг и снова цепляется — теперь уже нарочито, вызывающе. Падает на Марата, прижимается всем телом, ее руки обвивают его плечи, и она практически стонет:

— Ой, какая же я неуклюжая! Господи! — она демонстративно вдыхает его запах, уткнувшись носом в шею. — Боже, Марат, это «Армани»? Я просто обожаю мужчин, которые так пахнут... — ее взгляд находит меня, и в нем плещется злорадство. — Вам еще не стало скучно с Аней? Если она не справляется с вами двумя, я могу... помочь.

Тишина обрушивается на нашу компанию как ушат ледяной воды. Лера перестает улыбаться, ее взгляд мечется между мной и Настей. Кто-то неловко кашляет. Светловолосый парень отодвигается от Насти, словно от прокаженной.

Во мне поднимается жар — не злость, а острый, режущий стыд, который заливает щеки краской. Слова Насти падают в самую глубину души и растекаются там ядом. Не справляется. Как будто я какая-то... Как будто я недостаточна. Опять недостаточна.

— Я выйду, — говорю слишком ровно, слишком спокойно.

Встаю, не глядя ни на кого. Не хочу видеть жалость в глазах Леры, смущение парней, торжество Насти. Быстро иду к выходу, стараясь не бежать, хотя ноги подгибаются. Слезы жгут глаза, но я упрямо удерживаю их.

В коридоре холоднее, и этот холод отрезвляет. Врываюсь в туалет — резкий белый свет бьет по глазам, журчание воды из крана звучит слишком громко. Опираюсь на раковину, костяшки пальцев белеют от напряжения. Делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

В зеркале отражается растерянное лицо с потемневшими от сдерживаемых слез глазами и сжатыми в тонкую линию губами. Это я? Эта жалкая, обиженная девочка?

Дверь открывается. Амир. За ним — Марат.

Выпрямляюсь, делаю вид, что поправляю прическу. Марат аккуратно закрывает дверь, прислоняется к ней спиной.

— Аня, — Амир говорит мягко, осторожно, словно боится спугнуть. — Не нужно так... Она не стоит твоих переживаний.

— Все в порядке. Просто... неудачная шутка. Бывает.

Марат отлипает от стены, подходит ближе, его взгляд внимательный, изучающий:

— Она перегнула. И это не о тебе, милая. Это о ней. Если она считает нормальным так говорить о подруге... — он качает головой. — Почему ты вообще с ней дружишь?

— Не хочу устраивать драму, — пожимаю плечами, стараясь выглядеть безразличной. — Мы все вместе со школы. Еще есть Дашка, но у нее есть мужчина, так что она редко с нами выбирается в клубы...

Амир делает маленький шаг ближе, останавливаясь на безопасном расстоянии — достаточно близко, чтобы я чувствовала его тепло, но достаточно далеко, чтобы не нарушать границы:

— Малышка, не принимай близко к сердцу. Она просто завидует.

Усмехаюсь, хотя горло сжимает спазм. Он протягивает руку — не требуя, а предлагая. В его глазах столько понимания, что хочется разреветься. Кажется, если я возьму его руку — все станет просто. Но ничего никогда не бывает просто.

— Давайте сбежим, — вдруг предлагает Марат, и в его голосе звучит азарт. — Серьезно. К черту этот клуб. Там душно, здесь тоже не лучше... Мы можем поехать куда угодно...

Он подходит и неожиданно прижимает меня к себе. От него пахнет дорогим парфюмом — да, Настя была права, это «Армани» — и чем-то еще, теплым, мужским, успокаивающим.

— Куда ты хочешь, Ань? Только скажи.

— Куда я хочу? — перевожу взгляд с одного на другого. В их глазах одинаковая решимость увезти меня отсюда.

— Выбирай, — Амир подходит с другой стороны, и я оказываюсь между ними — но теперь это не ловушка, а укрытие. — Хочешь — прогуляемся, купим уличную еду, посмотрим на ночной город. Или просто посидим в машине с музыкой. Или... — он делает паузу, и в его взгляде появляется что-то темное, манящее, — можем поехать ко мне. Или к Марату. Просто поговорить. Выпить вина. Без всего этого... — он машет рукой в сторону клуба.

Колеблюсь. Сердце стучит где-то в горле.

— А Настя? Лера?

— С ними все будет хорошо, — уверенно говорит Марат. — Парни позаботятся. Напишем Лере, что ты вышла подышать, плохо почувствовала себя. Она хорошая подруга, она поймет. Мне она понравилась — настоящая, без фальши.

— Ладно, — киваю, принимая решение.

Протягиваю руку, и Амир переплетает наши пальцы. На мгновение сжимает — крепко, уверенно, словно обещая, что все будет хорошо. Потом отпускает, но тепло его прикосновения остается.

И мы сбегаем — через служебный выход, мимо удивленных охранников, в ночь, которая пахнет свободой и возможностями. Я уверена: если в машине я попрошу увезти меня на край света, чтобы я забыла эту ночь, это унижение, эту боль — они без колебаний повезут меня так далеко, как только можно.

Жаль, что в нашем безумном месяце осталось меньше двадцати дней. Жаль, что все хорошее всегда заканчивается. Жаль, что я уже влюбляюсь в них обоих — безнадежно, бесповоротно, обреченно.

21 глава

Машина срывается с парковки клуба, увозя меня прочь от унижения, от фальшивых улыбок, от ядовитых слов. Дышу часто, рвано — будто пробежала марафон или выныривала из-под толщи воды. Вкус обиды горчит на языке, застревает комом в горле, и я судорожно сглатываю, пытаясь от него избавиться.

За окном проплывает ночной город — неоновые витрины размазываются цветными пятнами, редкие такси мелькают желтыми огоньками, мокрый после недавнего дождя асфальт отражает фонари, превращая улицы в зеркальный лабиринт. Амир ведет спокойно, уверенно, его профиль в свете встречных фар кажется вырезанным из мрамора.