Tommy Glub – Бывший. Его брат. И я (страница 12)
Не успеваю ответить.
Дверь распахивается с грохотом, едва Даня открыл замок — Игорь просто вламывается внутрь, оттолкнув Даниила плечом. В комнату врывается морозный воздух, запах перегара и дорогого одеколона — того самого, который я когда-то ему подарила.
— Вот ты где! — его глаза находят меня мгновенно. Бешеные, красные, пьяные. Зрачки — как булавочные головки. — Нашлась, прелесть моя!
Он произносит это слово так, будто оно — ругательство. Выплевывает его.
Я сжимаюсь на диване, машинально натягивая плед выше, до самого подбородка — словно он может защитить. Тело помнит. Тело всегда помнит раньше разума — как замирать, как становиться меньше, как исчезать.
— Игорь, что ты…
— Что я тут делаю?! — он хохочет. Истерично, некрасиво, запрокинув голову назад. От этого смеха бегут мурашки по спине. — Это я должен спрашивать, что ты тут делаешь! Уехала, не сказав ни слова! Телефон не берешь! Я как дурак обзваниваю больницы, а ты... — он обводит взглядом комнату, братьев, елку с гирляндами, пустые бокалы на столе, — тут развлекаешься?! Я вообще случайно, блять, узнал, что ты купила эти ебанные путевки сюда! А ну собирайся!
Его голос поднимается до крика. Я вижу, как напрягается его шея, как вздуваются вены на висках.
— Послушай... — пытаюсь я. Голос выходит сиплым, чужим.
— Нет, это ты послушай! — он делает шаг ко мне, и Дамиан тут же встает, загораживая меня. Широкая спина закрывает обзор — надежная, неподвижная стена между мной и ним. — О, защитнички нарисовались! — Игорь скалится. — Кто вы вообще такие?! Что вы сделали с моей девушкой?! Выебали уже? Как она вам?
В груди что-то вспыхивает. Маленькая искра — там, где три года тлел только пепел.
— Бывшей, — мой голос звучит тихо, но твердо. Я сама удивляюсь этой твердости. — Я тебе больше не девушка, Игорь. Никто.
Он замирает. Моргает. На секунду — всего на секунду — его лицо становится растерянным. Почти детским.
— Что?
— Я видела тебя. Вчера. С Алиной.
Тишина. Густая, тяжелая. Даже огонь в камине, кажется, притих.
А потом — он взрывается.
— И что?! — его голос срывается на визг. — Мы даже не обсудили это! Ты просто взяла и сбежала, вместо того чтобы поговорить как нормальный человек! А теперь встречаешь Новый год с какими-то... — он смотрит на братьев, на их белые волосы, светлые глаза, кривится с нескрываемой злобой, — с какими-то уродами...
Он не успевает договорить.
Даниил двигается быстро — так быстро, что я едва успеваю моргнуть. Никакой суеты, никакого замаха. Просто — одно уверенное, точное движение. Его рука впечатывается Игорю в грудь, отталкивая назад. К двери. За порог. Подошвы Игоря скрипят по полу.
— Эй! — Игорь пытается сопротивляться, хватается за дверной косяк, но Даниил выше, шире, сильнее. И абсолютно, пугающе спокоен. — Отпусти меня! Ты не имеешь права!
— Имею, — голос Даниила — ледяной, незнакомый. Ни следа той мягкости, с которой он говорил со мной. — Ты в нашем доме. Оскорбляешь нашу гостью. И ты уходишь.
— Мира! — Игорь пытается заглянуть через плечо Даниила. Его лицо — красное, перекошенное — мелькает в просвете. — Скажи им! Скажи, что мы должны поговорить!
Открываю рот.
Закрываю.
Мы должны поговорить.
Три года я слышала эту фразу. Три года она была ключом, которым он открывал любую дверь во мне.
Всегда — я виновата.
Всегда — я должна объясняться.
Всегда — я недостаточно хороша.
Но сейчас — сейчас во мне горит эта маленькая искра. И я чувствую ее тепло.
— Уходи, Игорь, — говорю я. Голос дрожит, но слова — правильные. Мои слова. — Нам не о чем говорить.
Его лицо искажается. Маска — красивая, обаятельная маска, которую я так любила — слетает окончательно. Под ней — что-то мелкое, злобное, испуганное.
— Ты пожалеешь, — шипит он. — Ты еще…
— Да, да, да…
Даниил выталкивает его за порог одним движением. Дверь захлопывается с глухим стуком. Щелкает замок.
Снаружи — крики, ругательства, удары в дерево. Дверь вздрагивает, но держит. Потом — тишина. Шаги по крыльцу. Удаляющийся хруст снега. Где-то вдалеке — звук заводящегося мотора.
Ушел.
Я смотрю на закрытую дверь — просто смотрю, не моргая — и чувствую, как по щекам бегут слезы. Горячие, непрошеные. Они катятся и катятся, и я не могу их остановить.
— Мира... — Дамиан садится рядом, берет мои руки. Его ладони теплые, сухие. Пальцы сжимают мои — осторожно, словно я хрупкая. — Эй. Все хорошо. Его больше нет.
Киваю. Пытаюсь улыбнуться — губы не слушаются. Слезы текут сильнее.
Почему я плачу? Я не должна плакать. Он ушел. Это хорошо. Это правильно.
Но слезы не спрашивают разрешения.
Даниил возвращается. Опускается передо мной на колени — медленно, осторожно, словно боится спугнуть. Заглядывает в глаза. В его взгляде — что-то такое, от чего слезы текут еще сильнее.
— Ты в порядке?
Качаю головой.
— Нет. Да. Не знаю. — Всхлипываю — жалко, некрасиво, со звуком, который застревает в горле. — Я не знаю, что я чувствую…
Тишина. Теплая, принимающая тишина.
— За меня давно никто не заступался, — шепчу я. Слова выходят с трудом, царапают горло. — Давно-давно. Я забыла, как это... Забыла, что так бывает.
Голос ломается. Я зажимаю рот ладонью — словно это поможет удержать рвущийся наружу всхлип.
Даниил молчит. Просто берет мою руку — ту, что сжимала мне рот — и прижимает к губам. Целует костяшки пальцев — нежно, бережно. Одну за другой. Как будто каждая из них — что-то ценное.
— Я скучала по этому, — продолжаю я сквозь слезы. Слова льются сами, я не могу их остановить. — Скучала по... по чувству. Когда знаешь, что кто-то... что ты в безопасности. Что можно расслабиться. Что можно просто... быть.
— Мира... — его голос хриплый, надтреснутый.
— Когда ты был рядом, Даня, — смотрю на него, и он расплывается сквозь слезы, превращается в размытое светлое пятно, — я всегда знала, что в безопасности. Всегда. Даже когда весь мир был страшным и огромным — с тобой я могла не бояться. А потом ты уехал, и я... — судорожный вдох, — я думала, что найду это снова. С Игорем. Я так хотела найти. Но его рядом никогда не было. Даже когда он был рядом — его не было. Понимаешь?
Даниил поднимается, садится рядом. Его рука ложится мне на плечи — тяжелая, надежная. Притягивает к себе. Обнимает — крепко, так крепко, что можно спрятаться, исчезнуть, раствориться в этих объятиях. Дамиан придвигается с другой стороны. Его ладонь накрывает мою.
Я между ними — маленькая, разбитая, заплаканная. С опухшими глазами и мокрыми щеками. Некрасивая. Настоящая.
И впервые за три года — в безопасности.
Огонь потрескивает в камине. Гирлянда на елке мигает мягким золотым светом. За окном — тишина, снег, звезды.
— Мы никуда не уйдем, — говорит Даниил тихо. Его губы касаются моего виска. — Не в этот раз.
Закрываю глаза.
Слезы все еще текут — горячими дорожками по щекам, соленые на губах — но уже не от боли.
От облегчения.