Tommy Glub – Бывший. Его брат. И я (страница 14)
— Злилась сейчас, — пожимаю плечами. Устало, примирительно. — Секунд тридцать. Может, сорок. А потом подумала — и зачем? Это было пять лет назад. Другая жизнь, другая я. И та я — была счастлива. По-настоящему, без оговорок. Вы оба были... — замолкаю, подбирая слова. Они ускользают, не даются, — частью этого. Частью меня. Частью того, что сделало меня... мной.
Дамиан опускается. Близко. Так близко, что я чувствую тепло его тела сквозь одежду, его дыхание — легкое касание на своей щеке.
— Правда не важно? — его голос — низкий, хриплый. С той особой интонацией, от которой что-то внутри сжимается.
Поворачиваюсь к нему. Медленно, как во сне.
Его глаза — прямо здесь, в сантиметрах от моих. Светлые, почти прозрачные в отблесках огня. С темными зрачками, в которых пляшут отражения языков пламени.
— Нет, — шепчу. — Не важно.
Он тянется ко мне.
Медленно. Так медленно, что я вижу каждое движение — как его ресницы опускаются, как напрягается мышца на скуле, как приоткрываются губы. Давая время отстраниться, отказаться. Время, которое я не использую…
Его губы касаются моих — я чувствую их тепло, еще не прикосновение, но уже обещание. Чувствую его дыхание — теплое, с привкусом шампанского и чего-то еще, чего-то его. Мир сужается до этих миллиметров между нами, до этого момента, растянутого до бесконечности, и…
Он впивается в мою кожу на шее так, словно ему это жизненно необходимо. Кожа моментально реагирует и я выгибаюсь. Еще не остывшее желание вспыхивает всполохами, я стону ему в ухо. Он намного быстрее Дана задирает мое платье, цепляется пальцами за тонкие колготки и с треском их рвет, рождая новые всполохи возбуждения.
Он поднимает меня, тянет на себя спиной и моментально впереди оказывается Дан. Наконец, он целует меня, даря мне возможность вспомнить и его запах. Я стону ему в рот, всхлипываю, когда он поднимает мое платье еще выше. Я выгибаюсь в их руках. И в мыслях появляется что-то… Что-то правильное…
— Почему мы тогда не были вместе…
Они оба замирают. Дамиан выдыхает мне в шею и моментально я чувствую грубый толчок. Он отодвигает мое белье сильнее и буквально берет то, что не взял тогда… Ведь тогда секс был только с Даном и они это оба сейчас доказали.
Я стону в губы Даниила. Он усмехается, стягивает с меня платье, а я тянусь к нему. Он тоже возбужден и едва себя контролирует. Он дышит часто и целует меня так, словно хочет съесть, пока все мое тело принадлежит Даму…
…— Мне нужно в душ! — выпаливаю я, вскакивая, когда всего после одного глотка шампанского и пары минут передышки, Дамиан снова наклонился ко мне и втянул в рот розовую горошинку, посылая по удовлетворенному телу новые разряды.
Сердце колотится где-то в горле. Щеки горят.
— Мира... — начинает Даниил, облизывая и так влажные губы. На его шее виднеется мой след.
— Правда нужно. Я… Где у вас ванная?
Дамиан поднимается. Дан тоже. Я отхожу еще на шаг, желая сейчас же помыться, чтобы им было не неприятно меня касаться.
Одним движением — как хищник, которому некуда спешить, потому что добыча уже никуда не денется.
Он не говорит ни слова. Просто смотрит — этим своим тяжелым, голодным взглядом, от которого внутри все сжимается и разжимается одновременно. Взглядом, который раздевает — не тело, нет. Душу.
А потом — делает шаг ко мне.
Паркет скрипит под его ногой.
— Дамиан...
Еще шаг. Расстояние между нами тает.
— Я серьезно, мне нужно…
Он не слушает.
Или слушает — но ему все равно.
Одним движением — плавным, уверенным, таким, словно он делал это тысячу раз — он наклоняется и подхватывает меня. Просто поднимает, как пушинку, как ребенка, как что-то бесконечно ценное. Одну руку под колени, другую — за спину. Я чувствую его пальцы сквозь ткань — горячие, уверенные, собственнические.
— Эй! — пищу я. Голос выходит на октаву выше обычного. — Что ты делаешь?!
— Несу тебя в душ, — отвечает он невозмутимо. Как будто это совершенно нормально. Как будто он каждый день носит женщин по дому. — Ты же хотела в душ.
— Я сама могу дойти!
— Можешь, — соглашается он, не останавливаясь. Его шаги — мягкие, уверенные — отзываются в моем теле мерным покачиванием. — Но я хочу исправить это недоразумение.
— Какое?
— Не хочу, чтобы ты могла ходить после нас.
Мои руки — машинально, инстинктивно — обвиваются вокруг его шеи. Пальцы касаются волос на затылке — мягких, чуть влажных у корней. Он пахнет камином, шампанским и чем-то древесным — то ли хвоей, то ли сандалом.
Ой, что будет, то будет…
Коридор. Тусклый свет. Картины на стенах — я их не вижу, все размыто.
Дверь. Белая, с матовой ручкой.
Ванная — просторная, с большим зеркалом во всю стену и душевой кабиной.
Большой душевой кабиной…
Мысль мелькает и пропадает, оставляя после себя жар в нижней части живота.
Дамиан не опускает меня на пол. Он стоит посреди ванной — на холодном кафеле, под белым светом ламп — держит меня на руках и смотрит. Сверху вниз. В самую душу. Туда, где я прячу все, о чем боюсь даже думать.
— Отпусти, — говорю я. Голос звучит неубедительно даже для меня самой. Больше похоже на просьбу остаться.
— Нет.
— Дамиан…
— Нет, — повторяет он. Тихо, но твердо. Так говорят о вещах, которые не обсуждаются. — Ты весь вечер убегаешь. От себя. От нас. От того, чего хочешь на самом деле.
— Я не…
— Хочешь, — он наклоняется ближе. Его губы касаются моего виска — едва-едва, призрачно. — Я вижу. Мы оба видим. Весь этот чертов вечер ты смотришь так… Когда ты смотришь и думаешь, что мы не замечаем. Когда ты задерживаешь дыхание, когда кто-то из нас подходит слишком близко. Когда прикусываешь губу — вот так, как сейчас.
Разжимаю губу. Не заметила, как прикусила.
Сердце колотится так, что он наверняка чувствует — там, где моя грудь прижата к его.
— Я только вчера... Игорь...
— Забудь о нем, — слышу рык Дана сзади. Низкое, глубокое, вибрирующее. Собственническое. — Его больше нет. Его не существует. Есть только ты. И мы.
Это слово — короткое, простое — отзывается где-то глубоко внутри. Там, где живет то темное, жадное, что проснулось сегодня ночью и теперь смотрит на мир голодными глазами. То, что три года спало, задавленное «нельзя» и «неправильно» и «что люди подумают».
— Хорошо… Пожалуйста… — шепчу я, и сама не знаю, это просьба остановиться или продолжить. Или и то, и другое. Или ни то, ни другое.
Он улыбается. Медленно, краем губ. Улыбка хищника, который знает, что победил.
И медленно — очень медленно, почти мучительно — опускает меня на пол.
Мои ступни касаются холодного кафеля. Контраст температур — после его тепла — прошивает все тело. Его руки — все еще на моей талии. Пальцы — все еще собственнические. Не отпускают.
— Душ, — говорит он. Просто, буднично. Как будто последних пяти минут не было. — Ты хотела в душ.
Киваю.
Голос пропал. Слова пропали. Осталось только это — его руки на моей талии, его глаза, в которых пляшет что-то темное, и стук моего сердца, оглушительный в тишине белой ванной.
Одну меня никто не отпустил в душ…
А принимать с ними обоими душ оказалось очень приятно…
Как и провести все два месяца с ними на этом курорте… Днем мы гоняли по заснеженным горам, а ночью я сгорала от их страсти и влюблялась сильнее и сильнее…