Tommy Glub – Бывший. Его брат. И я (страница 13)
От чего-то, похожего на надежду.
9 глава
Шампанское льется в бокалы — золотистое, игристое, беззаботное. Пузырьки поднимаются к поверхности, лопаются с едва слышным шепотом. Свет от камина ловит каждый из них, превращая обычное шампанское в жидкое золото.
Мы сидим на ковре перед камином — мягком, ворсистом, таком, в который хочется зарыться пальцами. Сырная тарелка почти пуста, от шоколадного торта остались крошки и воспоминание о том, каким он был — темным, горьковатым, тающим на языке. За окном — ночь, звезды, тишина. Мир сжался до этой комнаты…
Я больше не плачу.
Глаза еще немного припухшие, но внутри — странный, непривычный покой. Как после долгой болезни, когда температура наконец спадает и ты лежишь — слабый, опустошенный, но живой.
Не знаю, сколько прошло времени после ухода Игоря. Час? Два? Время здесь течет иначе — мягко, лениво и медленно. Как будто этот дом существует в собственном измерении, где часы не имеют значения.
— А помнишь тот концерт? — Дамиан откидывается на диван, запрокидывая голову. Его волосы — белые, почти серебряные в отблесках огня — рассыпаются по обивке. — Когда ты потащила Дана на этих... как их...
— Imagine Dragons, — подсказывает Даниил. В его голосе — улыбка, которую я слышу даже не глядя.
— Точно. Он потом неделю ныл, что у него уши заложены.
Смеюсь. Легко, свободно — так, как не смеялась давно. Смех пузырится в груди, как это шампанское, и выплескивается наружу.
— Ты преувеличиваешь.
— Ничуть. Он мне каждый вечер жаловался.
Даниил бросает в брата подушкой. Та летит по дуге, мягко ударяется о плечо Дамиана и падает на пол.
— Заткнись.
— Что? Это правда!
Я улыбаюсь, глядя на огонь. Языки пламени танцуют — оранжевые, рыжие, с синими проблесками у основания. Воспоминания всплывают — теплые, яркие, окрашенные в цвета того лета. Тот концерт. Толпа, кричащая слова песен. Его руки на моей талии. Тот год. Тот он.
Или...
— А на каток, — продолжает Дамиан, и в его голосе проскальзывает что-то странное. Тень. Заминка. — Помнишь, как вы ходили на каток?
Киваю, улыбаясь воспоминанию.
— Конечно. Даня тогда упал и разбил колено. Я еще бегала искать пластырь, а он сидел на скамейке и делал вид, что ему совсем не больно...
Тишина.
Она падает внезапно — тяжелая, неуютная. Огонь продолжает потрескивать, но все остальное замирает.
Даниил отводит взгляд. Его челюсть напрягается.
Дамиан замирает — с бокалом у губ, не донеся до рта.
— Что? — смотрю на них, переводя взгляд с одного на другого. — Почему вы...
— Это был я, — говорит Дамиан. Голос — ровный, но в нем слышится напряжение. — На катке. Дан тогда заболел, и я... пошел вместо него.
Моргаю.
Раз. Другой.
— Что?
— Ты не заметила, — он пожимает плечами, но движение выходит дерганым, неестественным. В глазах — вина. Та самая, которую прячут годами. — Мы похожи. А я... хотел понять, что он в тебе нашел.
Бокал в моей руке замирает на полпути ко рту. Пузырьки продолжают подниматься. Мир вокруг — тоже. Плывет, качается, теряет четкость.
— Ты... ходил на свидания вместо него?
— Не на все, — быстро добавляет Даниил. Слишком быстро. — Только...
— Сколько?
Одно слово. Короткое, острое.
Они переглядываются — быстро, виновато. Как дети, пойманные за чем-то запретным.
— Три, — признается Дамиан. — Или четыре. Каток, тот поход в кино — на ужасы, когда ты прятала лицо… у меня на плече, — ужин в итальянском ресторане, где ты пролила вино на скатерть и так смеялась, и…
— И прогулка по набережной, — заканчивает Даниил мрачно. Его голос звучит глухо. — Когда я был на соревнованиях.
Прогулка по набережной.
Закат. Розовое небо. Его рука в моей. Первый поцелуй у парапета, когда внизу шумела река, а я думала, что счастливее быть невозможно.
Это был не он.
Ставлю бокал на пол. Медленно. Аккуратно. Контролируя каждое движение, потому что если не буду контролировать — швырну. В стену. В камин. В них.
— Какого черта?
Голос — чужой. Холодный.
— Мира...
— Нет, серьезно, какого черта?! — поднимаюсь, руки трясутся. Мелкая дрожь, которую не унять. — Вы что, так развлекались? Меняться, как... как игрушками?!
— Это было не так, — Дамиан встает тоже. Резко, порывисто. — Я просто... Дан так много о тебе рассказывал, каждый день, каждый вечер, и я хотел увидеть сам, понять...
— Понять что?!
Кричу. Голос срывается, звенит. Где-то на задворках сознания понимаю, что это непропорциональная реакция — пять лет прошло, какая теперь разница? — но остановиться не могу.
— Почему он такой, когда говорит о тебе! — Дамиан повышает голос. Впервые за весь вечер. Впервые за все время, что я его знаю. — Почему его глаза светятся! Почему он улыбается как идиот каждый раз, когда ты пишешь! Почему засыпает с телефоном в руках, потому что ждет твое сообщение!
Замираю.
Слова обрываются, повисают в воздухе.
Он дышит тяжело — грудь вздымается, ноздри раздуваются. Глаза — темные, отчаянные. В них что-то, чего я не видела раньше. Что-то оголенное, настоящее.
Он хватает мою руку и валит на мягкий ковер.
— Я хотел понять, Мира, — шепчет он хрипло. — И я понял. С первого чертового свидания — понял. Понял, почему он такой. Потому что рядом с тобой... невозможно быть другим…
Молчу.
Огонь потрескивает — громче, чем раньше, или это просто тишина стала оглушительной. За окном ветер качает верхушки елей — черные силуэты на фоне звездного неба.
И внезапно — злость уходит. Не постепенно, не медленно — просто испаряется, как пар над чашкой горячего чая. Была — и нет.
Остается что-то другое. Что-то, похожее на понимание.
— Знаешь что? — говорю я, смотря ему в глаза. — Мне все равно.
— Что? — Дамиан смотрит на меня так, будто я заговорила на другом языке.
— Мне все равно, — повторяю устало. — Тогда... тот год был лучшим в моей жизни. Понимаешь? Лучшим. Мне было хорошо. Каждый день, каждое свидание, каждую минуту, каждый чертов вдох. И какая разница, был это один из вас или оба?
Даниил смотрит на меня — изумленно, неверяще. Его губы приоткрыты, брови подняты.
— Ты не злишься?