Томас Гарди – Старший трубач полка (страница 66)

Вечером в казарме он перечитал письмо еще раз. Столь взволновавшее его послание было от Боба и вот что содержало это:

«Дорогой Джон, до сегодняшнего дня я все никак не мог взять курс на письмо, потому что не был уверен в своих чувствах, но разобрался в них наконец и теперь могу с уверенностью сказать, что решение мое твердо: я все-таки остаюсь верен моей дорогой Энн. Признаться тебе, Джон, я тут попал было в небольшую переделку и должен открыть тебе один секрет (учти, что дальше тебя это ни под каким видом пойти не должно). Когда в прошлом году осенью я сошел на берег, мне приглянулась одна молодая женщина, и у нас с ней зашло довольно далеко – ну, ты знаешь, как это бывает. Словом, поначалу мы очень пришлись друг другу по душе, – но в конечном счете я крепко сел из-за нее на мель и узнал, что она самая ужасная обманщица. Да и хорошего в ней, в сущности, ничего нет: ни ума, ни обходительности, – одни капризы и пустая болтовня, хотя, поверь мне, Джон, сначала она казалась мне необыкновенно умной. Итак, сердце мое бросает якорь у старого причала. Я надеюсь, что ты не огорчишься, узнав о моем решении соблюдать верность Энн. Когда мы прощались, ты всем своим видом показывал, что не хочешь принять мою жертву – принесенную слишком поспешно, как я сам впоследствии понял, – и поэтому, я знаю, будешь рад моему возвращению на стезю добродетели. Я все еще не осмеливаюсь писать Энн и прошу тебя – ни слова о той, другой, иначе заварится такая каша, что не расхлебаешь. Я приеду домой и все, даст Бог, приведу в порядок, а пока что буду тебе очень благодарен, Джон, если ты начнешь по-братски наставлять Энн и постараешься снова обратить ее мысли ко мне. Я умру с горя, если кто-нибудь восстановит ее против меня, ибо снова и совсем всерьез возлагаю на нее все свои надежды. Уповая, что ты весел и бодр, остаюсь твой искренне любящий тебя брат Роберт».

На другой день, когда Джон встал с постели, едва намечавшаяся прежде у него на лбу морщинка, теперь уже врезанная навеки, обозначилась резче в холодном свете утра. Джон принял решение: ради своего единственного брата, которого нянчил, когда тот был младенцем, которому заменял наставника в детские годы и которого опекал и любил всегда, не давать своим отношениям с Энн развиваться дальше и, во всяком случае, не препятствовать Бобу снова добиваться ее благосклонности, если любовь к ней по-прежнему владеет его сердцем, хотя какое-то время она и казалась угасшей. Однако Энн ждала его, чтобы пойти вместе погулять и взглянуть на вырезанное на склоне холма изображение короля, и Джон отправился днем в Оверкомб, словно на пути его любви не возникло никаких препятствий.

Глава 38

Щекотливое положение

– Я готова, – сказала Энн, как только Джон появился, но ее слова, казалось, смутили трубача, он замялся и проговорил как-то неуверенно:

– А может… может быть, лучше подождать, пока немного спадет жара?

Энн возразила с едва заметной ноткой удивления в голосе:

– Но ведь погода может испортиться. Или вы вообще хотите отказаться от прогулки?

– О нет! Просто мне так подумалось. Давайте пойдем не откладывая.

И они спустились в долину. Джон шел справа от Энн, стараясь держаться на расстоянии не меньше ярда. Так они миновали два луга и вышли на третий, где резвились какие-то мальчишки.

– Гляньте, почему это он не гуляет с ней в обнимку, как настоящий мужчина? – крикнул один из мальчишек, самый рослый и самый нахальный с виду.

– Почему это он не гуляет с ней в обнимку, как настоящий мужчина? – завопили хором остальные сорванцы.

Драгун повернулся к мальчишкам, те бросились врассыпную, но ему все же удалось стегнуть двух-трех хлыстом. Стараясь восстановить дыхание, он вернулся к Энн сказал и краснея вместо нее.

– Мне очень совестно, что они посмели так оскорбить вас.

– Эти бедняги вовсе не хотели меня обидеть, – возразила она.

Несчастный Джон онемел, не веря своим ушам. Скрытый в этих словах нежный намек, который всего день назад сделал бы его пламенно красноречивым, сейчас лишь разбередил его рану.

Они подошли к речке. У брода на дно были уложены большие камни, и Джон перешел первым, ни разу не обернувшись назад, к Энн, которая, чуть приподняв юбку, шла за ним следом. Когда они уже выбрались на другой берег, к речушке спустилась деревенская девушка с пастухом, Энн увидела, как парень взял девушку за обе руки и, пятясь, помог перейти брод по камням. Она шла за ним, и оба весело смеялись.

– Почему вы остановились, мисс Гарленд? – спросил Джон.

– Да вот загляделась на эту парочку – они кажутся такими счастливыми, – задумчиво проговорила Энн и пошла за ним следом, не подозревая, что приняла за гудение шмеля тяжкий вздох, который не сумел подавить Джон.

Добравшись до холма, они увидели, что там работа идет вовсю: сорок землекопов взрыхляли темную почву, стараясь добраться до мелового пласта. Теперь, когда подошли совсем близко, Джон и Энн уже не могли охватить взглядом всю белую фигуру всадника, которая начинала обозначаться в результате этих усилий. И, прогулявшись от конской головы до копыт и обратно – до левой руки короля, державшей повод, и затем мимо его переносицы до широкополой шляпы, – Энн заявила, что видела достаточно, и свернула с мелового горельефа на зеленую травку. Все это время трубач в меланхолической позе стоял возле колесика правой шпоры его величества.

– У меня на башмаки налип мел, – сказала Энн, когда они стали спускаться с холма, и, приподняв подол платья, посмотрела на свои ножки. – Как бы мне от него избавиться?

– Вытрите их вон там о траву, – сказал Джон, указывая туда, где трава разрослась особенно буйно, – мел отвалится. – И с этими словами он твердым шагом зашагал дальше.

Энн вытирала свои маленькие башмачки о траву и с одного бока, и с другого, и носок, и пятку, но упрямый мел не желал отставать. Запыхавшись от этих усилий, она, в конце концов, отказалась от бесплодных попыток и догнала Джона.

– Надеюсь, теперь все в порядке? – спросил он, оглядываясь на нее через плечо.

– Вовсе нет! – сказала Энн. – Очень неудобно стоять на одной ноге и вытирать другую, если не на что опереться. Я боялась упасть поэтому оставила как есть.

«Великий боже, какой представляется случай!» – подумал бедный малый, понимая, что она ждет, чтобы он предложил ей свою помощь, однако уста его так и не разомкнулись, и Энн, надув губки, пошла дальше.

– У вас такой вид, словно вы ужасно куда-то спешите. Куда вы так торопитесь? Вы столько говорили мне приятных вещей о том… о том, как я вам дорога и всякое такое, а теперь мчитесь куда-то, словно за вами гонятся!

Выдержать это было уже выше его сил.

– Клянусь жизнью, моя лю… – начал было Джон, но едва лишь в волнении прижал руку к груди, собираясь клятвенно заверить Энн в своих чувствах, как письмо Боба предостерегающе зашелестело в нагрудном кармане, и этот звук мгновенно сковал его уста. Вздохнув, он снова погрузился в унылую немоту.

Когда наконец они добрались до дома и усталая Энн упала на скамейку возле крыльца, то прежде всего попыталась скинуть башмаки. Оказалось, что это не так просто, но Джон не двинулся с места, продолжая постукивать хлыстом по листьям плюща, оплетавшим стену.

– Мама! Дэвид! Молли!.. Кто-нибудь, подите сюда, помогите мне снять эти грязные башмаки! – закричала Энн. – Неужели никто не может мне помочь!

– Простите, – уныло пробормотал Джон, с неописуемой медлительностью приближаясь к ней.

– О, без вас-то уж я точно обойдусь. Пусть лучше мне поможет Дэвид, – отрезала Энн, увидав появившегося из дома старика, который тут же, в мгновение ока, освободил ее от несносных башмаков.

Столь внезапный переход от обожания к полнейшему безразличию весьма удивил Энн. Поднявшись к себе, она подбежала к зеркалу и с испугом вгляделась в свое хорошенькое личико: уж не произошла ли с ним какая-то ужасная перемена, лишившая его навсегда былой привлекательности. Однако единственная перемена, которую ей удалось обнаружить, заключалась в том, что лицо ее после прогулки стало еще свежее.

– Подумать только! – сказала Энн своему отражению. Впервые за все их знакомство она всю неделю оказывала Джону поощрение, а он дал ей почувствовать, что ее старания тщетны. – Ах, верно, он просто не понял! – безмятежно успокоила себя Энн.

Когда Джон появился на мельнице снова, то, к немалому изумлению Энн, принес с собой газеты, чего не делал уже давно, и она поспешила заявить:

– Газеты мне не нужны.

– Сегодня очень много места отведено нашему флоту; правда, напечатано мелким шрифтом.

– Меня эти сообщения больше не интересуют, – холодно и с достоинством сказала Энн.

Она сидела за столиком у окна, и когда Джон, невзирая на ее отказ, упрямо развернул газету и принялся читать вслух сообщение о королевском морском флоте, ей было неудобно встать и уйти. Он же стоически дочитал сообщение до конца, с особенной силой подчеркнув название корабля, на котором служил Боб.

– Нет, – сказала, наконец, Энн. – Я не желаю больше слушать! Дайте я почитаю вам.

Джон присел к столу, и Энн принялась читать сообщения с фронта, с подчеркнутым интересом задерживая свое внимание на различных мелочах.

– Вот что меня теперь интересует! – сказала она с жаром.

– Но ведь… ведь Боб служит во флоте и, вероятно, будет произведен в офицеры, а потом…