Томас Гарди – Старший трубач полка (страница 68)

Джон, подавив еще одну вспышку нежности и страсти, ответил:

– Здесь когда-то была деревня. Моему деду памятно то время, когда тут стояли дома. Но эсквайр повелел их снести, потому что жилища бедняков были для него как бельмо на глазу.

– Вы помните, Джон, о чем просили меня однажды? – сказала Энн, не желая отклоняться от темы и глядя ему прямо в глаза.

– Просил? В каком смысле?

– В смысле нашей будущей судьбы.

– Боюсь, что нет. Что-то не припомню.

– Джон Лавде!

Он на секунду повернулся к ней спиной, чтобы она не могла видеть его лица, и едва слышно пробормотал хриплым, сдавленным голосом:

– Ах да! Я вспомнил.

– И что же? Разве я сказала недостаточно?

– Этого было бы достаточно, но…

Она с укором взглянула на него и, улыбаясь, покачала головой.

– Прошлым летом вы просили моей руки, и притом не раз и не два. Я стала старше, поймите – уже не девочка, и мнение мое о некоторых людях – об одном человеке особенно – изменилось.

– О, Энн, Энн! – воскликнул Джон, схватив ее за руку.

Страсть и чувство долга раздирали его сердце на части, но он тут же выпустил ее руку, не успев поднести к губам, и она безжизненно повисла.

– В последнее время я пришел к заключению, – с неожиданным и ненатурально ледяным спокойствием произнес он, – что люди, посвятившие себя военной профессии, не должны жени… должны брать пример со святого Павла, хотел я сказать.

– Стыдитесь, Джон! Зачем изображать из себя святошу! – сердито сказала Энн. – Дело же совсем не в этом. Дело в Бобе.

– Да! – вскричал в отчаянии бедняга трубач. – Я получил от него письмо сегодня. – И он вытащил из-за пазухи листок бумаги. – Вот его письмо! Его произвели в офицеры – он теперь лейтенант – и назначили на сторожевой корабль, который курсирует вдоль нашего берега, так что половину времени Боб будет проводить дома… Со временем он может получить дворянство и стать достойным вас!

Он бросил письмо ей на колени и скрылся среди руин. Энн вскочила, отшвырнула письмо, даже не взглянув на него, и быстрым шагом направилась прочь. Джон не пытался ее догнать. Подобрав с земли письмо, он побрел за ней, держась на расстоянии ярдов ста.

Энн хоть и покинула его, так порывисто и гневно, он никогда еще не поднимался в ее глазах столь высоко, как в последующие минуты, когда первая вспышка негодования улеглась. Все стало ясно ей, и самопожертвование Джона, глубоко взволновав ее, произвело действие, совершенно обратное тому, к чему он стремился. Чем больше Джон молил ее за Боба, тем настойчивее своенравное великодушие ее натуры ходатайствовало перед ней за Джона. Теперь наступил кризис, и к чему он приведет, Энн и сама не могла предвидеть.

Трубач же, как только в его руках оказались перо и чернила, присел к столу и, ни секунды не размышляя, отправил Бобу следующее послание:

«Дорогой Роберт, пишу эти несколько строк, чтобы поставить тебя в известность: если ты любишь Энн Гарленд, приезжай немедля тотчас же, поспеши, или ты ее потеряешь! Другой стремится к ней, и она стремится к другому! Это твой последний шанс, не упусти его – так советует тебе твой верный, желающий добра брат Джон.

P. S. Рад, что ты произведен в офицеры, Извести меня, когда приедешь, встречу».

Глава 39

Боб Лавде расхаживает под окнами

Неделей позже двое мужчин шагали в ночном мраке по большому тракту в сторону Оверкомба: один из них нес вещевой мешок.

– А теперь, – сказал тот, что повыше ростом и чья прямая линия плеч заставляла предполагать на них эполеты, – ты должен сделать все, что от тебя зависит, Боб. Я сделал, что мог, но ты, признаться, сам здорово напортачил.

– Да разве я бы поступал так, если б понимал! – с неподдельным раскаянием сказал другой. – Но видишь ли, Джон, я никак не думал, что мне может грозить такая опасность: ведь я знал, что ты взял на себя заботы о ней и печешься о моих интересах. Я не очень спешил сюда – это верно, но рассуждал так: вот получу офицерский чин, который мне обещан, и, само собой разумеется, отпуск, и тогда поеду и повидаю всех. Черт побери, не будь твоего письма, я бы и сейчас не приехал!

– Ты даже не представляешь себе, чем рискуешь, – сказал брат. – Во всяком случае, постарайся наверстать потерянное.

– Ладно. И, пожалуйста, Джон, делай что хочешь, только смотри, ни слова о той особе, о другой! Чтоб ей пропасть! Болван я был, сам понимаю. Но так или иначе, это уже все позади, и я вполне образумился. Надеюсь, до Энн не долетало никаких слухов об этой злосчастной истории?

– Она знает все, как есть, – сурово возразил Джон.

– Знает? Черт побери, так я пропал! – сказал Боб, внезапно останавливаясь посреди дороги, словно вознамерившись стоять тут до утра.

– Вот почему я говорил, что тебе теперь нелегко будет одержать победу, – все так же спокойно добавил Джон.

– Я не достоин этой девушки! – бурно вскричал Боб и, ударив себя кулаком в грудь, двинулся дальше.

– Я и сам так думал, – холодно и даже с горечью заметил Джон. – Но все будет зависеть от того, как ты поведешь себя в будущем.

– Джон! – сказал Боб, взяв брата за руку. – Я теперь стану другим человеком. Торжественно клянусь тебе этим вековечным каменным столбом, который торчит там у дороги, что ни на одну женщину не погляжу больше с мыслями о женитьбе, пока мое сокровище не отдаст мне руку! Нет, никогда, явись мне хоть сирена морская! Большая удача, что я теперь не простой матрос! Это может повысить мои шансы в ее глазах – как ты считаешь?

– Это может повысить твои шансы в глазах ее матери, но не думаю, чтобы это играло большую роль для Энн. Но как бы то ни было, это очень хорошо, и я надеюсь, что со временем ты станешь командиром большого судна.

Боб покачал головой.

– Конечно, морских офицеров не так-то много, но боюсь, что моя звезда не вознесет меня столь высоко.

– Писала тебе Энн когда-нибудь, что она упоминала твое имя в разговоре с королем?

Моряк снова застыл на месте, совершенно ошеломленный:

– Нет, никогда! Как, черт побери, могло это произойти?

Джон подробно описал брату встречу Энн с королем, и они пошли дальше, строя различные предположения.

Когда братья переступили порог дома, возвратившийся из плавания моряк был встречен бурными изъявлениями радости со стороны отца и Дэвида, миссис Лавде приветствовала его радушно, но сдержанно, и только Энн не встретила вообще: сия благоразумная девица предусмотрительно удалилась к себе в комнату загодя. Боб не отважился особенно расспрашивать о ней и лишь смущенно осведомился о ее здоровье.

– Эй, что это у тебя с физиономией, сынок? – спросил мельник, уставившись на сына. – Дэвид, тащи-ка сюда свечу!

Свеча была поднесена к щеке Боба и осветила зигзагообразный шрам, напоминающий доисторический отпечаток клешни омара.

– О, это!.. Да все та же паршивая французская граната, которая угодила в меня с «Редутабля», – я же тебе об этом писал.

– Ни слова!

– Как, разве я не писал? Ах да… Я собирался, но потом позабыл.

– И на лбу у тебя какая-то вмятина. А это откуда, сынок? – спросил мельник, щупая пальцем вмятину.

– А это – в Индии. Да, довольно жаркая была сеча. Абордажной саблей меня полоснули. Я хотел написать тебе и про это, да письмо получилось бы такое длинное, что я все откладывал и откладывал, а потом подумал – стоит ли?

Вскоре Джон поднялся и стал прощаться.

– У нас с ней все кончено, как видишь, – сказал Боб, выйдя за дверь проводить брата. – Она не захотела даже поздороваться со мной.

– Потерпи немного, – успокоил его трубач.

В ночь приезда Боба, когда весь дом был в волнении, Энн сгоряча показалось совсем нетрудным остаться верной своему решению избегать встречи с Бобом Лавде. Но утром решения часто теряют свою силу, быть непреклонной становится труднее, и стремление к снисходительности и прощению овладевает нежной душой. Энн решила никогда не садиться больше за один стол с Бобом, однако, когда все остальные домочадцы были в сборе и обильный завтрак, всегда подававшийся утром на стол в доме мельника, в значительной мере уже подвергся уничтожению, появилась Энн. Она вошла неслышно, словно привидение, опустив глаза; лицо ее было бледно. И пока она в ярких лучах солнца, падавших из окна, прошла от двери к столу и молча опустилась на стул на другом конце стола, Боб не сводил с нее глаз.

Все произошло совсем не так, как она себе рисовала. Она не сделала ничего дурного и тем не менее испытывала крайнее смущение и замешательство, а Боб, который поступил очень дурно, чувствовал себя, по-видимому, вполне непринужденно.

– Разве ты не хочешь поздороваться с Бобом, доченька? – помолчав, спросил мельник.

Так встречать Боба после долгой разлуки! Мельнику казалось, что это негоже.

– Если он желает… – отвечала Энн, обернувшись к мельнику, но так, чтобы даже краешком глаза не посмотреть в сторону того, о ком шла речь.

– Ты знаешь, моя дорогая, он ведь произведен в лейтенанты, – сказала миссис Лавде, встав на сторону мужа, – и был очень тяжело ранен.

– Вот как? – произнесла Энн, едва приметно поворачиваясь к изменщику, отчего Боб решил, что пришла пора и ему вставить словечко.

– Я очень рад видеть вас, – сказал он с покаянным видом. – Как поживаете?

– Благодарю вас, хорошо.

Боб протянул руку. Энн позволила ему коснуться своей, но, как жестокий скряга, лишь самых кончиков пальцев. В этот миг она подняла на него глаза, их взгляды встретились, но она тотчас отвела свой.