Томас Гарди – Собранье благородных дам (страница 3)

– Ну, как бы то ни было, а все были согласны. Они купили тут же на месте кольца, и через полчаса в ближайшей церкви состоялось бракосочетание.

* * *

Через день или два пришло письмо от миссис Дорнелл к мужу, написанное до того, как она узнала о его инсульте. В нем она самым деликатным образом рассказывала об обстоятельствах брака и приводила убедительные причины и оправдания своего согласия на столь ранний союз, который теперь был уже свершившимся фактом. Она об этом и думать не думала, покуда на нее не стали давить, что соглашение нужно заключить поскорее, и, застигнутая врасплох, она согласилась, узнав, что Стивен Рейнард, теперь их зять, стал большим любимцем при дворе и что, по всей вероятности, ему скоро будет пожалован титул. Этот ранний брак не мог причинить вреда их дорогой дочери, ведь как и прежде ее жизнь будет продолжаться под их присмотром еще в течение нескольких лет. В конце концов, она чувствовала, что из-за той деревенской жизни, которую они вели в Кингс-Хинтоке, другой такой возможности для удачного брака с проницательным царедворцем и мудрым человеком, который в то же время отличается прекрасными личными качествами, может и не представиться. Поэтому она уступила настояниям Стивена с надеждой, что муж простит ее. Словом, она писала как женщина, которая, добившись своего в деле, была готова идти на любые уступки в словах и последующем поведении.

Все это Дорнелл воспринял по достоинству, хотя может, и не совсем. Поскольку от того, впадет ли он в бешенство или нет, зависела его жизнь, он, как мог, контролировал свои возмущенные эмоции, ходил по дому печальный и совершенно не похожий на себя прежнего. Из чувства стыда за то, что у него такое нежное сердце, сквайр предпринял все меры предосторожности, дабы жена не узнала о его внезапной болезни; ведь, без сомнения, это было довольно нелепо в ее глазах теперь, когда она так прониклась городскими понятиями. Но слухи о его приступе каким-то образом дошли до нее, и она дала ему знать, что собирается вернуться, чтобы ухаживать за ним. После этого он собрал вещи и уехал к себе в Фоллс-Парк.

Там Дорнелл некоторое время вел жизнь затворника. Он все еще был весьма нездоров, чтобы принимать гостей, ездить верхом с гончими или куда-либо еще; более того, его отвращение к лицам знакомых и незнакомых людей, которые к тому времени уже знали о проделке, разыгранной его женой, заставляло его держаться отстраненно.

Ничто не могло побудить его осуждать Бетти за участие в содеянном. Он нисколько не верил, что она действовала добровольно. Желая узнать, как у нее дела, сквайр отправил верного слугу Тапкомба в селение Эверсхед, расположенное недалеко от Кингс-Хинтока, рассчитав время так, чтобы тот добрался до места под покровом темноты. Посланник прибыл инкогнито, так как был без ливреи, и занял место в углу возле камина в «Свинье и желуде».

Разговор посетителей заведения как обычно был на злобу дня – обсуждался недавний брак. Курящий слушатель узнал, что миссис Дорнелл с девочкой вернулись в Кингс-Хинток на день или два, что Рейнард уехал на континент, а Бетти теперь отправили в школу. Она не осознавала своего положения малолетней жены Рейнарда – такие ходили слухи, – и хотя она поначалу была несколько шокирована церемонией, вскоре воспрянула духом, обнаружив, что никто никоим образом не посягает на ее свободу. 3

После этого Дорнелл и его жена начали обмениваться официальными посланиями, причем последняя теперь была столь же настойчиво примирительной, сколь прежде властной. Но ее деревенский, простой, вспыльчивый муж по-прежнему держался отстраненно. Желание примириться – заслужить его прощение за свою выходку – более того, неподдельная нежность и желание утешить его горе, которые временами переполняли ее, однажды привели Сью Дорнелл, наконец, к его двери в Фоллс-Парке.

Они не виделись с той самой ночи, когда произошла ссора, еще до ее отъезда в Лондон и его последующей болезни. Она была потрясена произошедшей в нем переменой. Его лицо стало невыразительным, пустым, как у марионетки, но еще больше ее обеспокоило то, что он жил в одной комнате и свободно принимал горячительные напитки, совершенно не подчиняясь предписаниям врача. Было очевидно, что больше нельзя позволять ему жить столь неприкаянно.

Поэтому она и сочувствовала ему, и молила о прощении, и увещевала. И хотя после этого свидания между ними уже не было такого полного отчуждения, как раньше, они все равно виделись лишь изредка, резиденцией Дорнелла по-прежнему оставался по большей части именно Фоллс-Парк.

Так прошло три или четыре года. Затем миссис Дорнелл однажды заявилась в Фоллс-Парк, с большим оживлением в манерах, и сразу же сильно взволновала его простым заявлением, что обучение Бетти в школе окончено, она вернулась домой и огорчена его отсутствием. Дочь передала ему послание в таких словах: «Попроси отца вернуться домой к его дорогой Бетти».

– Ах! Значит, она очень несчастна! – вскричал сквайр Дорнелл.

Его жена молчала.

– И все из-за этого проклятого брака! – продолжал сквайр.

И опять его жена не стала с ним спорить.

– Она снаружи, в экипаже, – мягко сказала миссис Дорнелл.

– Что – Бетти?

– Да.

– Почему ты мне сразу не сказала? – и Дорнелл бросился вон, а там была девушка, ожидавшая его прощения, поскольку полагала, что отец недоволен ею не меньше, чем ее матерью.

Да, Бетти окончила школу и вернулась в Кингс-Хинток. Ей было почти семнадцать, и она вполне превратилась в молодую девушку. Она выглядела отнюдь не менее полноправным членом семьи из-за своего раннего брака, о котором, казалось, уже почти забыла. Для нее все это было похоже на сон: ясный холодный мартовский день, лондонская церковь с великолепными скамьями, обитыми зеленым сукном, и огромным органом в западной галерее – столь непохожая на их маленькую церквушку в зарослях Кингс-Хинток-Корта, – рядом тридцатилетний мужчина, на лицо которого она смотрела с благоговейным трепетом и ощущением, что он довольно гадок и грозен; человек, которого, несмотря на их учтивую переписку, она с тех пор ни разу не видела; тот, к чьему существованию она теперь была настолько равнодушна, что, если бы ей сообщили о его смерти и о том, что она никогда его больше не увидит, она бы просто ответила: «В самом деле?» Страсти Бетти пока еще спали.

– Что в последнее время слышно о твоем муже? – спросил сквайр Дорнелл, когда они вошли в дом, спросил с ироничным смешком, демонстрирующим, что ответ не требуется.

Девушка вздрогнула, и он заметил, что жена умоляюще посмотрела на него. Поскольку разговор продолжался и имелись все признаки того, что Дорнелл может высказать еще что-то угрожающее тому положению, которое они не в силах были изменить, миссис Дорнелл предложила Бетти выйти из комнаты, пока они с отцом не закончат разговор наедине; это Бетти послушно и сделала.

Дорнелл не стесняясь возобновил свои обвинения.

– Ты видела, как упоминание о нем напугало ее? – говорил он. – Если ты не видела, то я видел. Боже мой! Какое будущее уготовано моей маленькой бедной-несчастной девчушке! Говорю тебе, Сью, с точки зрения морали это вовсе не брак, и если бы я был женщиной в таком положении, я бы не чувствовал себя замужем. Она, без малейшего признака греха, может полюбить мужчину по своему выбору точно так же, как если бы вообще не была прикована ни к кому другому. Таково мое мнение, и я ничего не могу с этим поделать. Ах, Сью, мой жених был лучше! Он бы ей подошел.

– Я в это не верю, – недоверчиво отозвалась Сью.

– Тебе бы его увидеть, тогда бы поверила. Могу тебе сказать, что он растет прекрасным парнем.

– Тише! Не так громко! – прошипела она, поднимаясь со своего места и направляясь к двери соседней комнаты, куда удалилась ее дочь. К беспокойству миссис Дорнелл, Бетти сидела в задумчивости, ее округлившиеся глаза были устремлены в пустоту, и она так глубоко задумалась, что и не заметила появления матери. Она слышала каждое слово и переваривала новое знание.

Ее мать почувствовала, что Фоллс-Парк – опасное место для молодой девушки впечатлительного возраста да еще и в особом положении Бетти, пока Дорнелл говорил и рассуждал об этом. Она подозвала Бетти к себе, и они откланялись. Сквайр явно не обещал вернуться и сделать Кингс-Хинток-Корт своим постоянным местом жительства; но присутствия там Бетти, как и в прежние времена, было достаточно, чтобы он согласился нанести им визит в ближайшее время.

Всю дорогу домой Бетти оставалась молчаливой и поглощенной своими мыслями. Ее встревоженной матери было очевидно, что свободные взгляды сквайра Дорнелла стали для девушки своего рода прозрением.

Промежуток времени до того, как Дорнелл выполнил свое обещание приехать и повидаться с ними, оказался неожиданно коротким. Однажды утром, около двенадцати, он приехал на своей паре гнедых в коляске-фаэтоне с желтыми панелями и красными колесами, как он это обычно делал, а сзади верхом ехал его верный старый Тапкомб. Рядом со сквайром в экипаже сидел молодой человек, и миссис Дорнелл едва смогла скрыть свое замешательство, когда сквайр, внезапно вошедший со своим спутником, объявил, что это его друг Фелипсон из Элм-Кранлинча.

Дорнелл подошел к Бетти, стоявшей чуть позади, и нежно поцеловал ее. «Девочка моя, уязви совесть своей матери! – прошептал он. – Притворись, что ты влюблена в Фелипсона и любила бы его, как избранника твоего старого отца, гораздо больше, чем того, кого она тебе навязала».