Томас Гарди – Собранье благородных дам (страница 5)

– На этот раз ты должна сделать все возможное, чтобы поприветствовать его, моя дорогая Бетти, – мягко начала ее мать.

– Но… но… я…

– Теперь ты женщина, – сурово добавила миссис Дорнелл, – и все эти отсрочки должны прекратиться.

– Но мой отец… О, я уверена, он этого не допустит! Я не готова. Если бы он только мог подождать еще год – если бы он только мог подождать еще несколько месяцев! О, как бы я хотела, как бы хотела, чтобы мой дорогой отец был здесь! Я немедленно пошлю за ним, – она вдруг резко замолчала и, бросившись на шею своей матери, разрыдалась, причитая: – О мама, сжалься надо мной – я не люблю этого человека, моего мужа!

Этот отчаянный крик души слишком глубоко проник в сердце миссис Дорнелл, чтобы она осталась равнодушной. Однако, раз уж все так сложилось, что она могла поделать? Она смутилась и на мгновение оказалась на стороне Бетти. Первоначально она намеревалась написать Рейнарду утвердительный ответ, позволить ему приехать в Кингс-Хинток, а самой держать мужа в неведении обо всем происходящем, пока он не приедет из Фоллса в один прекрасный день после выздоровления и не обнаружит, что все улажено, а Рейнард и Бетти живут вместе в гармонии и счастье. Но события дня и внезапная вспышка чувств дочери разрушили это намерение. Бетти была намерена поступить так, как угрожала, и немедленно связаться с отцом, возможно, попытаться упорхнуть к нему. Кроме того, письмо Рейнарда было адресовано им обоим, мистеру Дорнеллу и ей, и совесть не позволяла ей скрывать это послание от мужа.

– Я немедленно отправлю письмо твоему отцу, – успокаивающе промолвила она. – Он будет действовать исключительно по своему усмотрению, а ты знаешь, что он не будет противоречить твоим желаниям. Он скорее погубит тебя, чем будет перечить. Я лишь надеюсь, что твой отец достаточно здоров, чтобы вынести такое известие. Ты согласна на это?

Бедняжка Бетти согласилась при условии, что она станет свидетельницей отправки письма. Мать не возражала против этого, но как только всадник галопом понесся по аллее к большаку, сочувствие миссис Дорнелл к непокорности Бетти начало угасать. Тайная привязанность девушки к молодому Фелипсону ничем не могла быть оправдана. Бетти могла поддерживать с ним связь, могла даже попробовать сбежать с ним. В этом случае ее ждет гибель. Стивен Рейнард должен как можно скорее занять подобающее ему место рядом с Бетти.

Она села и написала глубоко личное письмо Рейнарду, которое пролило свет на ее план.

* * *

«Мне необходимо поведать Вам то, – писала она, – о чем я никогда раньше не упоминала – более того, я могла говорить обратное, – что возражения ее отца против Вашего соединения с ней до сих пор не преодолены. Поскольку лично я не хочу Вас больше задерживать – я в самом деле, заботясь о благе моей дочери, с таким же нетерпением жду вашего приезда, как и Вы сами, – у меня не остается иного выхода, кроме как помочь Вашему делу без ведома моего мужа. К сожалению, в настоящее время он болен и находится в Фоллс-Парке, но я сочла своим долгом переслать ему Ваше письмо. Поэтому он, скорее всего, ответит Вам безапелляционным приказом на несколько месяцев вернуться туда, откуда Вы приехали, пока не истечет первоначально оговоренный им срок. Мой совет, если Вы получите такое письмо, не обращайте на него внимания, а приезжайте сюда, как Вы предлагали, сообщив мне день и час (по возможности после наступления темноты), когда мы можем Вас ожидать. Дорогая Бетти со мной, и я гарантирую Вам, что она будет в доме, когда Вы приедете».

* * *

Миссис Дорнелл, отослав это письмо, о существовании которого никто даже не догадывался, сразу же предприняла шаги, чтобы помешать дочери покинуть имение, стараясь, по возможности, не возбудить в девушке подозрений, что она находится под стражей. Но, словно благодаря наитию, Бетти по выражению лица своей матери, казалось, прочла приближение мужа.

– Он приедет! – воскликнула девушка.

– Не раньше чем через неделю, – заверила ее мать.

– Значит, он… наверняка?

– Ну, да.

Бетти поспешно удалилась в свою комнату и больше не показывалась на глаза.

Запереть ее и отдать ключ Рейнарду, когда тот появится в прихожей, – план был прелестен в своей простоте, пока мать, тихонько попробовав дверь в комнату девушки, не обнаружила, что Бетти уже заперла ее изнутри на засов и распорядилась, чтобы еду ей подавали сюда, оставляя на вращающемся столике за дверью. 5

После этого миссис Дорнелл бесшумно уселась в своем будуаре, который, как и ее спальня, был проходной комнатой в апартаменты девушки, и решила не покидать своего поста ни днем, ни ночью, пока не появится муж ее дочери, с этой целью она тоже собиралась завтракать, обедать и ужинать не выходя отсюда. Теперь было немыслимо, чтобы Бетти могла улизнуть без ее ведома, даже если бы захотела, поскольку в комнате не было другой двери, кроме той, что вела в маленькую внутреннюю гардеробную, не имеющую другого входа.

Но было ясно, что юная девушка и не помышляла о побеге. Ее мысли скорее были направлены на оборону: она была готова выдержать осаду, но отвергала бегство. Это, по крайней мере, обеспечивало ей сохранность. А вот как Рейнард ухитрится устроить себе встречу с ее застенчивой дочерью, которая находится в таком защитном расположении духа, – это, по мнению матери, должно быть предоставлено его собственной изобретательности.

Бетти выглядела такой растерянной и бледной при объявлении о приближающемся визите мужа, что миссис Дорнелл, достаточно встревоженная, не могла оставить ее одну. Час спустя она заглянула в замочную скважину. Бетти лежала на диване, безучастно уставившись в потолок.

– Ты плохо выглядишь, дитя, – прокричала ей мать. – Ты в последнее время не выходила на воздух. Поедем прокатимся.

Бетти не возражала. Вскоре они ехали через парк в сторону деревни, а дочь все еще пребывала в напряженном, натянутом молчании. Они выехали из парка, чтобы вернуться другим путем, и на открытой дороге миновали некий коттедж.

Взгляд Бетти упал на окно дома. В нем она увидела молодую девушку примерно своего возраста, которую знала в лицо; та сидела в кресле, опершись на подушку. Лицо девушки было покрыто чешуйками, блестевшими на солнце. Она выздоравливала после оспы – болезни, распространенность которой в то время наводила ужас, о котором мы сейчас едва ли можем составить себе представление.

В безразличных доселе чертах лица Бетти внезапно промелькнула идея. Она взглянула на мать; миссис Дорнелл смотрела в противоположном направлении. Бетти сказала, что хотела бы на минутку вернуться к коттеджу, чтобы поговорить с девушкой, которая ее заинтересовала. Миссис Дорнелл заподозрила неладное, но, заметив, что в коттедже нет черного хода и потому Бетти не сможет незаметно сбежать, разрешила остановить экипаж. Бетти побежала назад и вошла в коттедж, примерно через минуту появилась снова и заняла свое место в коляске. Когда они тронулись дальше, она устремила взгляд на мать и заявила: «Ну вот, теперь я это сделала!» Ее бледное лицо было хмурым, а глаза полны слез, вот-вот готовых пролиться.

– Что ты сделала? – переспросила миссис Дорнелл.

– Нэнни Приддл больна оспой, я увидела ее в окне, пошла и поцеловала ее, чтобы и я могла заразиться; так что теперь у меня будет оспа, и он не сможет ко мне приблизиться!

– Дурная девчонка! – закричала ее мать. – О, что же мне делать! Что – навлечь на себя беду и покуситься на священную прерогативу Бога, потому что ты не можешь принять мужчину, за которого вышла замуж!

Испуганная женщина приказала ехать домой как можно быстрее, и по прибытии, Бетти (а она к этому времени тоже была довольно напугана собственной безрассудностью) уложили в ванну, окуривали и обрабатывали всеми возможными способами, чтобы предотвратить страшный недуг, которым она по опрометчивости пыталась заразиться.

Теперь была двойная причина изолировать непокорную дочь и жену в ее собственных покоях, и там она, соответственно, оставалась до конца дня и все последующие дни; до тех пор, пока не стало ясно, что ее своеволие не привело ни к какому плохому исходу.

* * *

А в то время вышеупомянутое письмо от Рейнарда, извещающее миссис Дорнелл и ее мужа о том, что он приедет через несколько дней, примчалось в Фоллс-Парк. Оно было тайно передано Тапкомбу, верному слуге, с указанием не отдавать его в руки хозяина, пока тот не отдохнет хорошим долгим сном. Тапкомб весьма огорчился таким поручением: письма, присланные с подобным наказом, всегда беспокоили сквайра; но, сообразив, что, в конечном итоге, утаивать новость было бесконечно хуже, чем раскрыть ее, он выбрал подходящее время – раннее утро следующего дня – и вручил послание.

Максимальным эффектом, которого миссис Дорнелл ожидала от этого письма, был безапелляционный приказ ее мужа Рейнарду держаться в стороне еще несколько месяцев. На самом же деле сквайр заявил, что сам поедет в Бристоль, встретится там с Рейнардом лицом к лицу и объяснится с ним на словах.

– Но, хозяин, – возразил Тапкомб, – вы же не можете. Вы не можете встать с постели.

– Выйди из комнаты, Тапкомб, и не говори больше при мне «вы не можете»! Пусть через час оседлают Джерри.

Верный Тапкомб подумал, что его хозяин сошел с ума, настолько беспомощным был его вид в тот момент, и нехотя вышел. Не успел он уйти, как сквайр с большим трудом потянулся к шкафчику у кровати, отпер его и достал маленький флакончик. В нем содержалось специфическое средство от подагры, от применения которого его неоднократно предостерегал его лечащий врач, но теперь сквайр выбросил это предостережение на ветер.