Томас Гарди – Собранье благородных дам (страница 4)

Простодушный оратор наивно воображал, что именно в соответствии с этим наставлением глаза Бетти украдкой бросали заинтересованные взгляды на откровенного и импульсивного Фелипсона в тот день за ужином, и он мрачно усмехался про себя, видя, как эта его шутка (каковой он себе это представлял) нарушает душевное спокойствие хозяйки дома. «Теперь Сью поймет, какую ошибку она совершила!» – думал он.

Миссис Дорнелл в самом деле была очень встревожена, и вскоре, как только ей удалось перемолвиться с ним парой слов наедине, она отчитала его.

– Тебе не следовало приводить его сюда. О Томас, как ты можешь быть таким легкомысленным! Господи, неужели ты не понимаешь, дорогой, что сделанного не воротишь и как все это дурачество ставит под угрозу ее счастье с мужем? Пока ты не вмешался и не рассказал ей об этом Фелипсоне, она была безропотна и покладиста, как овечка, и с нетерпением и искренним удовольствием ждала возвращения мистера Рейнарда. А со времени посещения Фоллс-Парка она стала ужасно молчаливой и занятой собственными мыслями. Какую пакость ты еще собираешься учинить? Чем это закончится?

– Тогда признай, что мой жених подходил ей больше. Я привел его только для того, чтобы убедить тебя.

– Да, да, я признаю это. Но, о! Немедленно увези его отсюда! Не оставляй его здесь! Боюсь, что он даже привлек ее уже.

– Чепуха, Сью. Это всего лишь маленькая шалость, чтобы подразнить тебя!

Тем не менее, ее материнский взгляд было не так легко обмануть, как его, и если бы Бетти в тот день и вправду лишь играла влюбленную, она играла это с совершенством Розалинды и обманула бы лучших профессоров, заставив их поверить, что это не подделка. Сквайр, одержав победу, согласился убрать со сцены слишком привлекательного юношу, и рано утром они отправились в обратный путь. 4

Молчаливая фигура, ехавшая позади них, была заинтересована в эксперименте этого дня не меньше, чем Дорнелл. Это был верный Тапкомб, который, не сводя глаз со спин сквайра и молодого Фелипсона, думал о том, как хорошо последний подошел бы Бетти и как сильно изменился за последние два-три года в худшую сторону первый. Он проклинал свою хозяйку как причину этих перемен.

После этого памятного посещения, призванного доказать его правоту, жизнь четы Дорнелл текла достаточно спокойно в течение целого года, сквайр по большей части оставался в Фоллсе, а Бетти время от времени курсировала между родителями, раз или два встревожив мать тем, что не вернулась домой от отца до полуночи.

* * *

Спокойствие Кингс-Хинтока было нарушено прибытием гонца. У сквайра Дорнелла случился приступ подагры, да настолько сильный, что это уже было серьезно. Он хотел снова увидеть Бетти: почему она так долго не приезжала?

Миссис Дорнелл очень не хотелось, чтобы Бетти слишком часто ездила в этом направлении, но девушка так хотела поехать (ее интересы в последнее время, похоже, были весьма тесно связаны с Фоллс-Парком и его окрестностями), что ничего не оставалось делать, как позволить ей это и сопровождать ее.

Сквайр Дорнелл с нетерпением ожидал ее приезда. Приехав, они нашли его очень больным и в сильном раздражении. У него появилась склонность принимать сильнодействующие лекарства, дабы прогнать своего врага, но в данном случае они не имели должного действия.

Присутствие дочери, как обычно, успокоило его, но и одновременно с этим огорчило; ибо он никогда не мог забыть, что она распорядилась своей жизнью вопреки его желаниям, хотя втайне и уверяла его, что никогда бы не дала своего согласия, будь она в таком возрасте, как сейчас.

Как и в прошлый раз, его жена пожелала поговорить с ним наедине о будущем девушки – приближалось время, когда Рейнард должен был приехать и забрать ее. Он бы уже сделал это и раньше, но его удерживала настоятельная просьба самой девушки, которая совпадала с мнением ее родителей по причине ее молодости. Рейнард почтительно подчинился их желанию, договорившись, что не будет навещать ее до тех пор, пока ей не исполнится восемнадцать, кроме как по взаимному согласию всех сторон. Но долго так продолжаться не могло, и, судя по тону его последнего письма, можно было не сомневаться, что он скоро завладеет ею несмотря ни на что.

Чтобы она не слышала этого деликатного разговора, Бетти была отослана вниз, и вскоре супруги увидели, как дочь удаляется в сторону зарослей, такая прехорошенькая в своем просторном зеленом платье и развевающейся широкополой шляпе с пером.

Вернувшись к теме разговора, миссис Дорнелл обнаружила, что нежелание мужа утвердительно ответить на письмо Рейнарда как никогда велико.

– До восемнадцати ей не хватает трех месяцев! – воскликнул он. – Еще слишком рано. Я и слышать об этом не хочу! Он все еще не получит ее, даже если мне придется удерживать его со шпагой в руке.

– Но, мой дорогой Томас, – возражала жена, – подумай, если что-нибудь случится с тобой или со мной, насколько будет лучше, если бы она уже жила в своем доме вместе с ним!

– Я говорю тебе, что еще слишком рано! – не унимался сквайр, и вены на его лбу начинали вздуваться. – Если он заполучит ее до Сретения, я брошу ему вызов – клянусь в этом! Я вернусь в Кингс-Хинток через два-три дня и не буду терять ее из виду ни днем, ни ночью!

Она побоялась еще сильнее волновать мужа и уступила, заверив в ответ на его требование, что если Рейнард снова напишет о своем возвращении, чтобы назначить время соединения с Бетти, она передаст письмо в руки сквайра, и он сможет поступить так, как ему заблагорассудится. Это было все, что требовалось обсудить наедине, и миссис Дорнелл пошла звать Бетти, надеясь, что та не слышала громкого голоса своего отца.

На сей раз этого, конечно, не произошло. Миссис Дорнелл пошла по тропинке, по которой, как она видела, бродила Бетти, но пройдя значительное расстояние, так никого и не нашла. Тогда жена сквайра повернула в сторону, чтобы коротким путем по газону обойти дом с другой стороны, и тут, к своему величайшему удивлению и ужасу, обнаружила объект своих поисков сидящим на горизонтальной ветви кедра, а рядом с ней – молодого человека, обвившего свою руку вокруг ее талии. Он слегка повернулся, и она узнала в нем молодого Фелипсона.

Увы, она оказалась права. Так называемая притворная любовь оказалась самой что ни на есть настоящей. О том, как миссис Дорнелл назвала своего мужа в тот момент за его глупость, по которой он изначально свел молодых людей вместе, упоминать нет надобности. Она тут же решила не давать влюбленным понять, что видела их. В соответствии с этим замыслом она ретировалась, другим путем добралась до дома и громко позвала из окна: «Бетти!»

Впервые с момента заключения стратегического брака своего ребенка Сьюзен Дорнелл усомнилась в разумности данного шага.

Ее мужу как будто сама судьба помогла сделать его возражение, изначально пустяковое, вполне реальным. Она уже видела очертания будущих неприятностей. Зачем Дорнелл вмешался? Зачем он настаивал на том, чтобы предъявить своего жениха? Именно этим объяснялись мольбы Бетти об отсрочке всякий раз, когда затрагивалась тема возвращения ее мужа; именно этим объяснялась ее привязанность к Фоллс-Парку. Возможно, как раз об этой встрече, свидетелем которой она стала, было условлено в письме.

Пожалуй, мысли девушки ни на миг не сбились бы с истинного пути, если бы отец не вбил ей в голову идею о неприятии ее раннего союза на том основании, что ее принудили к нему прежде, чем она сама осознала свои собственные желания; и она, возможно, поспешила бы встретить своего мужа с распростертыми объятиями в назначенный день.

Наконец, откликнувшись на зов, вдалеке появилась Бетти и подошла бледная, но с невинным видом, словно даже не видела ни одной живой души. Миссис Дорнелл мысленно охнула от такого двуличия в своем чаде. Ведь это же было простодушное создание, превращения которого в женщину они все так нежно ждали, – а получили дерзкую шалунью, достаточно взрослую не только для того, чтобы иметь поклонника, но и для того, чтобы скрывать его существование так же искусно, как и любая женщина в мире! Супруга сквайра горько сожалела, что Стивену Рейнарду не позволили приехать за ней сразу, после первого же его поползновения.

На обратном пути в Кингс-Хинток они сидели рядом друг с другом в почти полном молчании. Те слова, что были произнесены, исходили в основном от Бетти, и их формальность ясно указывала, насколько ее разум и сердце были заняты другими вещами.

Миссис Дорнелл была слишком проницательной матерью, чтобы в связи с этим открыто нападать на Бетти. Это только раздуло бы пламя. Ей казалось, что необходимо держать вероломную девушку под замком, пока не приедет муж и не заберет ее из рук матери. Она искренне желала, чтобы он пренебрег возражениями Дорнелла и поскорее приехал.

Поэтому казалось счастливым совпадением, что по прибытии в Кингс-Хинток в руки миссис Дорнелл попало письмо от Рейнарда. Оно было адресовано и ей, и ее мужу и в учтивом тоне извещало их о том, что автор послания высадился в Бристоле и предполагает через несколько дней быть в Кингс-Хинтоке, чтобы наконец встретить и увезти свою дорогую Бетти, если она и ее родители не будут возражать.

Бетти тоже получила письмо такого же содержания. Ее матери достаточно было взглянуть на лицо дочери, чтобы понять, как девушка восприняла это известие. Она была бледна как полотно.