Томас Гарди – Собранье благородных дам (страница 7)

* * *

На следующее утро стало ясно, что Дорнелл никак не сможет поехать в Кингс-Хинток, по крайней мере еще в течение нескольких дней, и он лежал на кровати и проклинал свою неспособность исполнить задуманное, причем дело было настолько личным и деликатным, что его нельзя было доверить ни одному порученцу. Ему хотелось узнать из уст самой Бетти, было ли ее отвращение к Рейнарду настолько сильным, что его присутствие ей неприятно по определению. Будь это так, он бы увез ее в седле позади себя.

Но сейчас все это было затруднительно, и он сотни раз повторил в присутствии Тапкомба, сиделки и других слуг: «Молю Бога, чтобы с ним что-нибудь случилось!»

Эта мысль, повторяемая сквайром, когда он метался в агонии, вызванной принятыми накануне сильнодействующими лекарствами, остро запала в душу Тапкомбу и всем, кто был связан с домом Дорнелла, и не относились к дому его жены в Кингс-Хинтоке. Тапкомб, человек впечатлительный, был встревожен мыслью о возвращении Рейнарда едва ли меньше, чем сам сквайр. По мере того как тянулась неделя и приближался день, когда Рейнард, по всей вероятности, должен будет проезжать мимо Фоллса по пути в имение миссис Дорнелл, переживания сквайра усилились, и отзывчивый Тапкомб с трудом стал выносить нахождение возле него. Оставив сквайра на попечение врача, верный слуга вышел на лужайку, так как едва мог дышать от заразительного возбуждения, подхваченного им от своего хозяина, который фактически сделал его своим доверенным лицом. Он жил с Дорнеллами с детства, родился под сенью их стен; вся его жизнь была связана с жизнью этой семьи в такой степени, что это не имеет аналогов в наши дни.

Его позвали в дом, и Тапкомб узнал, что было решено послать за миссис Дорнелл: ее муж в большой опасности. Было двое или трое, кто мог бы выступить в роли посыльного, но Дорнелл хотел, чтобы поехал Тапкомб, и причина этого открылась, когда Тапкомб уже был готов отправиться в путь, и сквайр Дорнелл вызвал его в свои покои и склонившись, прошептал ему на ухо:

– Веди Пегги половчее, Тапкомб, и доберись туда раньше него, понимаешь – раньше него. Это именно тот день, что он назначил. Он еще не проехал перекресток Фоллс. Если у тебя получится, ты сможешь уговорить Бетти приехать – понимаешь? – после того, как ее мать уедет; у жены будет причина не ждать его. Вези Бетти по нижней дороге – он поедет по верхней. Твое дело устроить все так, чтобы они разминулись, – понимаешь? – это все то, что я не мог написать.

Пять минут спустя Тапкомб уже сидел верхом на лошади и отправлялся в путь – тем путем, каким он следовал столько раз с тех пор, как его хозяин, цветущий молодой помещик, впервые отправился свататься в Кингс-Хинток-Корт. Как только он пересек холмы в непосредственной близости от имения, дорога пошла по равнине, где и тянулась длинными прямыми отрезками еще несколько миль. В лучшие времена, когда в объединившихся домах царило веселье, эта часть пути казалась скучной. Теперь же, когда он следовал этим путем поздно вечером и в одиночку, да с таким поручением, все казалось до крайности мрачным.

Он ехал и размышлял. Если сквайр умрет, он, Тапкомб, останется один на свете и без друзей, поскольку миссис Дорнелл его недолюбливала; ведь если ему все-таки не удастся осуществить задуманное, это, пожалуй, убьет сквайра. Размышляя подобным образом, Тапкомб время от времени останавливал лошадь и прислушивался: не скачет ли муж. Время близилось к тому моменту, когда Рейнард как раз должен был проезжать этим маршрутом. В течение дня верный слуга внимательно следил за дорогой и расспрашивал трактирщиков, подходя к каждому, и вскоре убедился, что по этой дороге преждевременное объявление мужа-чужака перед своей молодой супругой еще не произошло.

Помимо матери девушки, Тапкомб был единственным домочадцем, кто подозревал о нежных чувствах Бетти к юному Фелипсону, к несчастью возникшие у нее по возвращении из школы; и поэтому он даже лучше, чем ее любящий отец, мог себе представить каковы будут ее эмоции при внезапном известии о появлении Рейнарда в тот вечер в Кингс-Хинток-Корте.

Так он ехал и ехал, попеременно то впадая в уныние, то надеясь на лучшее. Он чувствовал уверенность лишь в одном: миссис Дорнелл не сможет помешать отъезду Бетти к постели отца, только если не произойдет несчастного случая, когда ее зять почти сразу же приедет за ним по пятам.

Было около девяти часов, когда, отмахав двадцать миль по проселочной дороге, Тапкомб свернул в ворота поместья, ближайшие к городу Айвеллу и деревне Кингс-Хинток, и продолжил путь по длинной северной дороге – скорее, похожей на большак – что вела через парк к усадьбе. Хотя в парке Кингс-Хинтока было очень много деревьев, лишь немногие примыкали к проезжей части, и он мог видеть, как в бледном вечернем свете дорога тянулась впереди, словно развернутая стружка. Вскоре показался неправильной формы фасад дома, довольно масштабный, но низкий, за исключением тех мест, где он возвышался над очертаниями широкой квадратной башни.

Когда Тапкомб приблизился к дому, он проехал в сторону по траве, чтобы убедиться, по возможности, что он приехал первым, прежде чем дать знать о своем прибытии. Усадьба была темной и сонной – совсем не похоже на то, что вот-вот должен прибыть новобрачный.

Остановившись, он отчетливо услышал стук копыт на тропинке позади себя и на мгновение разуверился, что прибыл вовремя: это, несомненно, был Рейнард! Подъехав ближе к росшему неподалеку самому густому дереву, он стал ждать и убедился, что не зря отступил в сторону, поскольку второй всадник тоже сошел с гравия и проследовал совсем близко от него. В его профиле он узнал молодого Фелипсона.

Прежде чем Тапкомб успел сообразить, что делать, Фелипсон прошел дальше, но не к двери дома. Свернув налево, он обогнул восточный угол, где, как знал Тапкомб, находились апартаменты Бетти. Спешившись, верный слуга оставил лошадь привязанной к свисающему суку и зашагал к дому.

Вдруг взгляд Тапкомба зацепился за объект, который сразу же прояснил ситуацию. Это была лестница, тянувшаяся из-под деревьев, которые здесь подходили довольно близко к дому, вверх к окну второго этажа – тому самому, что было освещено в помещениях мисс Бетти. Да, это была комната Бетти; он хорошо знал все комнаты в этом доме.

Юный всадник, прошедший мимо него и, очевидно, также оставивший своего скакуна где-то под деревьями, был виден на вершине лестницы, прямо возле окна Бетти. Пока Тапкомб наблюдал, закутанная в плащ женская фигурка боязливо перешагнула через подоконник, и они вдвоем стали осторожно спускаться, один перед другим, причем молодой человек обхватил девушку руками, чтобы она не могла упасть. Как только они оказались на земле, молодой Фелипсон быстро убрал лестницу и спрятал ее под кустами. Пара исчезла; и через несколько минут Тапкомб смог различить лошадь, показавшуюся вдали под сенью деревьев. Лошадь несла двоих, девушка сидела в дамском седле позади своего возлюбленного.

Тапкомб едва ли знал, что делать или думать; и все же, хотя это было не совсем то бегство, которое планировалось, она определенно сбежала. Он вернулся к своей лошади и подъехал к двери для прислуги, где передал письмо для миссис Дорнелл. Оставить устное послание для Бетти теперь было невозможно.

Домашние слуги хотели, чтобы он остался на ночь, но он отказался, желая как можно скорее вернуться к сквайру и рассказать о том, что он видел. Не следовало ли ему перехватить молодых людей и самому отвезти Бетти к ее отцу? Однако теперь было слишком поздно думать об этом, и, не омочив губ и не проглотив ни крошки, Тапкомб покинул Кингс-Хинток-Корт.

Только когда он проехал значительное расстояние по пути домой и остановился под фонарем придорожной гостиницы, чтобы напоить лошадь, с противоположной стороны подъехал некий путешественник в наемной карете; когда тот проходил мимо, лицо незнакомца на мгновение осветилось фонарем и тут же скрылось в тени. Тапкомб ликовал, хотя вряд ли мог оправдать свое ликование. Припозднившимся путником был Рейнард, его опередил другой.

Теперь вы, пожалуй, захотите узнать о том, что предшествовало счастливому побегу мисс Бетти. Будучи предоставленной самой себе в течение нескольких дней, у нее было достаточно времени, чтобы поразмыслить над своей отчаянной попыткой заразиться опасной инфекцией – сорванной, похоже, лишь благодаря оперативности ее матери. Другого способа выиграть время она придумать не смогла. Так приближался день и тот вечерний час, когда должен был объявиться ее муж.

В какой-то момент после наступления темноты (когда именно, она не могла сказать точно) послышался стук в окно, повторенный дважды, а потом и трижды. Это заставило девушку вздрогнуть, так как в ее мыслях был лишь единственный гость, тот, чьих домогательств она настолько боялась, что рисковала здоровьем и жизнью, только бы отразить их. Она подкралась к окну и услышала шепот снаружи.

– Это я, Чарли, – сказал голос.

Лицо Бетти запылало от волнения. В последнее время она начала сомневаться в решительности своего поклонника, полагая, что его любовь сводится лишь к простым знакам внимания, не обязывающим ни его, ни ее к глубоким чувствам. Она открыла окно и сказала радостным шепотом: «О Чарли, я думала, вы совсем меня покинули!»