Томас Гарди – Собранье благородных дам (страница 9)

– Не приближайтесь ко мне, Чарли; но, пожалуйста, ведите лошадь, чтобы, если вы еще ничего не подцепили от меня, вы не схватили бы этого на обратном пути. В конце концов, то, что отталкивает вас, может оттолкнуть и его. А теперь вперед!

Юноша не стал противиться ее приказу, и они пошли обратно тем же путем, каким приехали. Бетти проливала горькие слезы из-за возмездия, которое она сама навлекла на себя; ибо, хотя девушка и упрекала Фелипсона, в глубине души она была достаточно стойкой, чтобы не винить его за демонстрацию того, насколько поверхностной оказалась его любовь. Молодые люди остановили лошадь в зарослях, и молча прошли по лужайке до тех кустов, где все еще лежала лестница.

– Вы поднимете ее для меня? – печально спросила девушка.

Фелипсон молча поставил лестницу; но когда она приблизилась, чтобы подняться, сказал:

– До свидания, Бетти!

– До свидания! – ответила она и невольно оборотила к нему свое лицо. Он удержался от ожидаемого поцелуя, от чего Бетти вздрогнула, словно получила мучительную рану. Она метнулась вверх так внезапно, что у него едва хватило времени проследовать за ней по лестнице, чтобы не дать ей упасть.

– Скажите своей маме, чтобы она немедленно позвала доктора! – встревоженно проговорил он.

Она шагнула внутрь комнаты, не оглядываясь; он спустился, убрал лестницу и пошел прочь.

Оставшись одна в своей комнате, Бетти бросилась ничком на кровать и разразилась сотрясающими ее рыданиями. Она не сокрушалась в том, что поведение ее возлюбленного было неразумным, а лишь в том, что ее опрометчивый поступок на прошлой неделе оказался ошибочным. Никто не слышал, как девушка вошла, а сама она была слишком измучена и телом, и мыслями, чтобы думать или заботиться о медицинской помощи. Примерно через час Бетти почувствовала себя хуже, определенно больной; и когда никто не пришел к ней в обычное время сна, она посмотрела на дверь. На замке виднелись следы взлома, и это заставило ее поостеречься вызывать слугу. Она осторожно открыла дверь и спустилась вниз.

В столовой, как ее называли, теперь уже совсем больная и страдающая Бетти с удивлением увидела в этот поздний час не свою мать, а мужчину, который сидел и спокойно заканчивал свой ужин. Слуг в комнате не было. Он обернулся, и она узнала своего мужа.

– Где моя мама? – спросила она без предисловий.

– Уехала к вашему отцу. Что это?.. – и он в ужасе замолчал.

– Да, сэр. Этот рябой человек – ваша жена! Я сделала это специально, потому что не хочу, чтобы вы приближались ко мне!

Он был старше ее на шестнадцать лет; достаточно взрослый, чтобы проявить сострадание.

– Бедное мое дитя, ты должна побыстрее лечь в постель! Не бойся меня – я провожу тебя наверх и немедленно пошлю за доктором.

– Ах, вы же не знаете, что я из себя представляю! – воскликнула она. – У меня был возлюбленный, но теперь он ушел! И это не я его бросила. Он бросил меня; из-за того, что я больна, он не поцеловал меня, хотя я очень хотела, чтобы он это сделал!

– Не поцеловал? Тогда он никудышный, слабовольный парень. Бетти, я ни разу не целовал тебя с тех пор, как ты стояла рядом со мной в качестве моей маленькой супруги, двенадцати с половиной лет от роду! Могу я поцеловать тебя сейчас?

Хотя Бетти ни в коем случае не жаждала его поцелуев, в ней было достаточно духа Кунигунды из баллады Шиллера, чтобы испытать его смелость. 8

– Если у вас хватит мужества рискнуть, то да, сэр! – сказала она. – Но имейте в виду, вы можете умереть за это!

Он подошел к ней и запечатлел на ее устах нарочитый поцелуй со словами: «Пусть многие другие последуют моему примеру!»

Она покачала головой и поспешно удалилась, хотя втайне была довольна его бесстрашием. Волнение не покидало ее в течение тех нескольких минут, что она провела в его обществе, и она с трудом смогла добраться до своей комнаты. Ее муж вызвал слуг и, отослав их к ней на помощь, сам отправился за доктором.

На следующее утро Рейнард ждал во дворе, пока не узнал от врача, что приступ Бетти обещает быть весьма легким – или, как он выразился, «превосходным»; и, уезжая, послал ей записку:

«Теперь я должен удалиться. Я обещал Вашей матушке, что пока не буду с Вами видеться, и она может рассердиться, если застанет меня здесь. Обещаете увидеться со мной, как только поправитесь?»

Из всех живших тогда людей он был одним из лучших, кто мог справиться с такой нестандартной ситуацией, как эта. Находчивый, проницательный, с мягкими манерами человек, философ, который знал, что единственным неизменным свойством жизни являются перемены, он придерживался того мнения, что, пока она жива, нет ничего окончательного в самом страстном порыве, который может охватить женщину. Через двенадцать месяцев недавнее увлечение его девочки-жены может вызвать у нее такое же отвращение, как сейчас вызывает у него самого. Сама ее плоть изменится через несколько лет – так говорили ученые; дух же ее, куда более эфемерный, способен измениться в один миг. Бетти принадлежала ему, и вопрос заключался лишь в том, как осуществить это на практике.

Днем миссис Дорнелл, закрыв мужу глаза, вернулась в свое имение. Она испытала истинное облегчение, обнаружив там Бетти, хоть и лежащей на одре болезни. Но заболевание шло своим чередом, и в положенный срок Бетти поправилась, не сильно пострадав из-за своего безрассудства: одно маленькое пятнышко под ухом и одно под подбородком – вот и все отметины, что у нее остались.

Тело сквайра не было доставлено обратно в Кингс-Хинток. Он пожелал быть похороненным там, где он родился и где жил до свадьбы со своей Сью. Как только она потеряла его, миссис Дорнелл, подобно некоторым другим женам, хоть она никогда не проявляла к нему особой привязанности, пока он был жив, внезапно осознала его многочисленные достоинства и рьяно стала поддерживать его мнение, с которым прежде активно боролась – об отсрочке соединения Бетти с мужем. «Бедный Томас! Как он был прав и как ошибалась я!» Восемнадцать лет, безусловно, были самым ранним возрастом, когда мистер Рейнард мог заявить права на ее дитя – нет, это было слишком рано! Более чем рано!

Ей так хотелось почтить мнение своего оплакиваемого мужа по этому вопросу, что она написала зятю письмо, предложив, отчасти из-за скорби Бетти по поводу потери отца и отчасти из уважения к известным желаниям сквайра об отсрочке, – не забирать Бетти у нее до тех пор, пока не наступит ее девятнадцатый день рождения.

В какой бы степени ни был виноват Стивен Рейнард в своем браке, терпеливый мужчина теперь почти заслуживал жалости. Сначала капризы Бетти; теперь раскаяние и резкая перемена от ее матери: этого было достаточно, чтобы вывести из себя кого угодно; и он написал вдове в таком тоне, который привел к некоторому охлаждению между этими доселе крепкими друзьями. Впрочем, зная, что у него есть жена, на которую он не может предъявить права, а должен завоевывать, и что юный Фелипсон отправлен родителями в море, Стивен стал до некоторой степени покладист: он вернулся в Лондон и держался довольно отчужденно от Бетти и ее матери, пока те оставались в своем поместье. В городе его настигла легкая форма болезни, которую он подхватил от Бетти, но в письме к жене Рейнард постарался не заострять внимание на этом, ввиду незначительности недуга. Теперь Бетти начала жалеть его за то, что она причинила ему вред этим поцелуем, и впредь ее переписка приобрела отчетливый привкус доброты.

Вследствие получаемых отказов Рейнард стал по-настоящему любить Бетти – в той своей мягкой, безмятежной, надежной манере, которая в целом, пожалуй, способствует комфортному существованию женщины в браке, если не доводит ее до полного упоения. Преувеличение миссис Дорнелл желания ее мужа отложить их совместную жизнь было весьма некстати, но он не хотел открыто нарушать его. Стивен писал Бетти нежные письма и вскоре объявил, что приготовил для нее небольшой сюрприз. Секрет заключался в том, что король милостиво соизволил сообщить ему конфиденциально, через одного из родственников, что Его Величество собирается предложить ему баронство. Хотела бы она, чтобы титул был Айвелл? Более того, у него были основания полагать, что через несколько лет титул будет повышен до графского, для которого, по его мнению, титул Уэссекский был бы в высшей степени подходящим, учитывая положение большей части их владений. Таким образом, у нее, как у леди Айвелл и будущей графини Уэссекской, он должен в третий раз просить позволения предложить ей свое сердце.

Он не добавил, хотя мог бы добавить, насколько сильно способствовало этой желанной чести соображение об огромных владениях в Кингс-Хинтоке и других местах, которые унаследует Бетти, а после нее и ее дети.

Повлияли ли предстоящие титулы на отношение Бетти к нему, я утверждать не могу, поскольку она принадлежала к числу тех замкнутых натур, которые никогда ни о чем не говорят открыто. Однако несомненно, что такая честь была для нее абсолютно неожиданной; и она не могла отрицать, что Стивен проявил к ней доброту, терпение, даже великодушие; простил ей ошибочную страсть, которую мог бы с полным основанием осудить, несмотря на ее отчаянное положение ребенка, которого заманили в брак, прежде чем он смог понять его суть.