Томас Гарди – Собранье благородных дам (страница 2)

Его жена как в воду глядела, когда предположила, что у него самого есть на примете кандидат в женихи для любимой дочки. Сын его покойного близкого друга, живший менее чем в двух милях от того места, где сейчас находился сквайр, парень на пару лет старше девочки, казался, по мнению ее отца, единственным человеком в мире, способным сделать ее счастливой. Но что касается того, чтобы с неприличной поспешностью, которую проявляла его жена, вздыхать подобным образом о ком-либо из молодых людей, то он и мечтать об этом не мог; для этого нужно, чтобы прошло несколько лет. Они уже виделись, и сквайру показалось, что он заметил в глазах юноши нежность, которая сулила хорошие перспективы. Томас Дорнелл испытывал сильное искушение воспользоваться примером жены и предотвратить ее сватовство, сведя двух молодых людей вместе здесь, в Фоллсе. Девочка хоть по тогдашним понятиям и годилась на выданье, но была слишком мала, чтобы влюбляться, а вот парню было пятнадцать, и он уже испытывал к ней интерес.

Чем присматривать за ней в Кингс-Хинтоке, где она неизбежно находилась под сильным влиянием своей матери, лучше было бы уговорить ребенка пожить какое-то время у него в Фоллсе, под его единоличным контролем. Но как добиться этого, не прибегая к силе? Единственный возможный шанс заключался в том, что его жена для видимости, как она уже делала раньше, согласится, чтобы Бетти навестила его на один день, и тогда он сможет найти способ задержать ее, пока Рейнард, поклонник, которому благоволила его жена, не уедет за границу, что он должен был сделать на следующей неделе. Сквайр Дорнелл решил вернуться в Кингс-Хинток и попытаться осуществить задуманное. Если бы ему отказали, он был готов подхватить Бетти на руки и унести ее.

Обратный путь, какими бы смутными и донкихотскими ни были его намерения, он проделал с гораздо более легким сердцем, чем то было до этого. Он увидит Бетти и поговорит с ней, что бы ни случилось с его планом.

Итак, он поехал по совершенно гладкой равнине, что тянется между холмами, огибающими Фоллс-Парк, и холмами, граничащими с городом Айвелл, проехал рысью через этот район и очутился на Кингс-Хинтокском большаке, а затем, миновав деревни, выехал на дорогу длиной в милю, ведущую через парк к усадьбе. Поскольку подъездная дорожка была открытой, без аллеи, сквайр мог издалека разглядеть северный фасад и дверь особняка, да и сам он был виден из окон с этой стороны; по этой причине он надеялся, что Бетти заметит его появление, как она иногда делала, когда он возвращался с прогулки, и подбежит к двери или помашет платочком.

Но никаких знаков не появилось. Он осведомился о своей жене, как только ступил на землю.

– Хозяйка в отъезде. Ее вызвали в Лондон, сэр.

– А госпожа Бетти? – растерянно спросил сквайр.

– Тоже уехала, сэр, для смены обстановки. Хозяйка оставила для вас письмо.

В записке ничего не объяснялось, просто говорилось, что она уехала в Лондон по своим делам и взяла с собой ребенка, чтобы устроить ей каникулы. На обороте было несколько слов от самой Бетти на тот же счет, очевидно, написанных в состоянии сильного ликования при мысли о предстоящей увеселительной поездке. Сквайр Дорнелл пробормотал несколько ругательств и смирился со своим разочарованием. Как долго его жена намеревалась пробыть в городе, она не сказала; но, проведя расследование, он обнаружил, что в экипаж был уложен багаж, достаточный для двух-трехнедельного путешествия.

В итоге Кингс-Хинток-Корт оказался таким же мрачным, каким был Фоллс-Парк. В последнее время сквайр потерял всякий интерес к охоте и в тот сезон почти не выезжал в поля. Дорнелл читал и перечитывал каракули Бетти, разыскал другие ее записки, чтобы изучить и их, и это, похоже, осталось единственным его удовольствием. О том, что они действительно находятся в Лондоне, он узнал через несколько дней из другого письма миссис Дорнелл, в котором она сообщала, что они надеются вернуться домой примерно через неделю и что она понятия не имела, что он так скоро вернется в Кингс-Хинток, иначе не стала бы уезжать, не предупредив его.

Сквайр Дорнелл терзался в догадках, входило ли в ее планы, проезжая туда или уже возвращаясь, заехать в поместье Рейнардов близ Мелчестера, через который пролегал их путь. Вполне возможно, что она могла сделать это ради осуществления своего замысла, и чувство, что его собственная игра может оказаться проигранной, не давало ему покоя.

Томас не понимал, как себя вести, пока ему не пришло в голову, что, дабы избавиться от невыносимой тяжести, нужно пригласить на ужин друзей и утопить все тревоги в гроге и вине. Как только было принято решение о пирушке, он взялся за дело; приглашены были в основном соседние землевладельцы, всё люди поменьше его, участники охоты; а также врач из Эверсхеда и другие подобные типы – причем некоторые из них были довольно-таки бесшабашными ребятами, присутствия которых его жена не потерпела бы, будь она дома.

– Но, когда кошки нет дома!.. – приговаривал сквайр.

Они приехали, и по их манерам было видно, что они намеревались устроить вечер что надо. Баксби из Шертонского замка опаздывал, и все прождали его четверть часа, поскольку он был одним из самых жизнерадостных друзей Дорнелла; без его присутствия ни один такой ужин не считался бы полноценным, и, можно добавить, в чьем присутствии ни один ужин, включавший представителей обоих полов, не мог состояться с соблюдением строгих приличий. Он только что вернулся из Лондона, и сквайру не терпелось потолковать с ним – без какой-либо определенной причины; но ведь он еще недавно дышал воздухом, в котором находилась Бетти.

Наконец они услышали, как Баксби подъехал к двери, и тогда хозяин и остальные гости перешли в столовую. Через мгновение Баксби поспешно вошел вслед за ними, извиняясь за свое опоздание.

– Знаете ли, я вернулся только вчера вечером, – сказал он, – и, по правде говоря, выпил столько, сколько смог унести. – Он повернулся к сквайру. – Ну что, Дорнелл, хитрец Рейнард похитил твою маленькую овечку? Ха-ха!

– Что? – рассеянно переспросил сквайр Дорнелл через обеденный стол, вокруг которого они все расположились, а холодное мартовское солнце струилось по его чисто выбритому лицу.

– Ты, конечно, знаешь то, что уже знает весь город? Ведь ты получил известие, что Стивен Рейнард женился на твоей Бетти? Да, это так же верно, как то, что я живой человек. Все было тщательно спланировано: они сразу же расстались и не должны встречаться в течение пяти или шести лет. Но, господи, ты должен знать!

Единственным ответом сквайра был глухой удар по полу. Все быстро обернулись. Он рухнул под стол, как подкошенный, и неподвижно лежал на дубовых досках.

Те, кто были рядом, поспешно склонились над ним, и вся компания пришла в замешательство. Обнаружилось, что Дорнелл был совершенно без сознания, хотя и пыхтел, как кузнечные мехи́. Его лицо было синюшным, вены вздулись, а на лбу выступили капельки пота.

– Что с ним такое? – воскликнули сразу несколько человек.

– Апоплексический удар, – тяжело вздохнул врач из Эверсхеда.

Бывало, что его вызывали в Кингс-Хинток-Корт и раньше, но, как правило, лишь по поводу небольших недомоганий, и он чувствовал всю важность ситуации. Он приподнял голову сквайра, развязал его галстук, расстегнул одежду и вызвал слуг, которые отнесли сквайра наверх.

Там он лежал, словно в одурманенном сне. Врач спустил ему полный таз крови, но прошло почти шесть часов, прежде чем Томас Дорнелл пришел в себя. Ужин был совершенно расстроен, и некоторые давно разошлись по домам; но двое или трое остались.

– Боже милостивый, – продолжал повторять Баксби, – я не знал, что между Дорнеллом и его супругой все так обернулось! Я думал, что сегодняшнее пиршество он устроил в честь этого события, хотя до поры оно и будет держаться в тайне! А его крошка вышла замуж без его ведома!

Как только сквайр пришел в сознание, он хрипло выдохнул: «Это похищение! Это тяжкое преступление! Его за это надо повесить! Где Баксби? Я уже в полном порядке. Что ты слышал, Баксби?»

Принесший неприятную весть крайне не желал еще больше волновать Дорнелла и поначалу ничего больше не сказал. Но час спустя, когда сквайр окончательно пришел в себя и уже сидел, Баксби рассказал все, что знал, причем самым важным было то, что мать Бетти присутствовала на свадьбе и всячески выражала свое одобрение.

– Казалось, все делалось так чинно, что я, конечно, подумал, что ты обо всем знаешь, – подытожил он.

– Я не больше, чем подземные мертвецы, знал, что этот шаг был предрешен! Ребенку еще не исполнилось тринадцати! Как Сью перехитрила меня! Рейнард ехал в Лондон с ними, ты не знаешь?

– Не могу сказать. Все, что я знаю, это то, что твоя супруга и дочь шли по улице, за ними шел лакей; что они вошли в ювелирный магазин, где находился Рейнард; и что там, в присутствии владельца магазина и вашего слуги, которого специально вызвали, твоя Бетти сказала Рейнарду – так говорят (клянусь душой, я не ручаюсь за правдивость этих слухов) – она сказала: «Ты женишься на мне?» или: «Я хочу выйти за тебя замуж: будешь ли ты моим – сейчас или никогда?» – вот что она сказала.

– То, что она это сказала, ничего не значит, – пробормотал сквайр с увлажнившимися глазами. – Ее мать вложила эти слова в ее уста, чтобы избежать серьезных последствий, к которым привело бы любое подозрение в применении силы. Слова не принадлежат ребенку: она не мечтала о замужестве – как же так, бедная малышка! Но продолжай.