В прологе новый персонаж совершает первое убийство прямо посреди спектакля, когда глаза публики прикованы к сцене. Хатчинсон особенно гордится этим отрывком по одной простой причине: «Меня ужасно радует мысль, что я заставил десять миллионов подростков послушать полчаса оперного пения»[145]. Но даже после этого мы еще долго не расстанемся со здоровяком в треуголке, наделенным крайне британскими манерами и почти пугающей холодностью. Вместе с ним мы сядем на корабль, который отправится в Новый Свет. На борту ждет небольшое расследование и несколько драк, перемежающихся целым рядом похожих друг на друга кат-сцен, призванных заставить нас почувствовать, насколько утомительно это путешествие (по сюжету оно длится семьдесят два дня). Цель у этого отрывка примерно такая же, как у долгой прогулки Джеймса по городу Сайлент-Хилл во второй части одноименного хоррора: заставить нас прочувствовать, как далеко позади остался Старый Свет и что игра перешла важный рубеж – место действия перенесли с одного континента на другой. После долгой дороги прибытие корабля в Новый Свет становится настоящим освобождением: с этого момента начинается самая настоящая мини-версия Assassin’s Creed[146]. Хэйтему предстоит обучить некоего Чарльза Ли выследить несколько целей, а затем он, наконец, завяжет отношения с коренной американкой Дзио, которая вскоре родит ему ребенка. Игрокам придется запастись терпением, ведь на все про все уйдет не меньше трех-четырех часов, причем в конце откроется важная деталь: Хэйтем Кенуэй – тамплиер. Вряд ли я ошибусь, если назову это открытие самым крупным сюжетным поворотом за всю историю саги. Все время, что нам приходится играть за англичанина, мы лопаемся от нетерпения, поскольку знаем: «настоящая» игра еще не началась, «настоящий» герой – это Коннор. А тем временем Assassin’s Creed III очень ловко играет на условностях, характерных для видеоигр вообще и для самой франшизы в частности. Сценаристы прекрасно знают, что игроки с нетерпением ждут встречи с новым ассасином. Но они не просто оттягивают ее на несколько часов, они заставляют фанатов играть за противоположную сторону. Это почти провокация – жестокая, но при этом смелая и тщательно выверенная. К сожалению, этот пролог разрушил и запятнал имидж игры в глазах некоторых фанатов. Ведь в данном случае «опыт первого часа», который мы уже упоминали в связи с Brotherhood, играет особенно важную роль. Алекс Хатчинсон в 2018 году признался на платформе Twitter: «Историю Хэйтема нужно было разбить на небольшие куски и распределить по всему приключению, чтобы Коннор мог появиться поскорее. Конечно, шок от необходимости играть за другого персонажа стал интересным ходом, но начало получилось слишком затянутым»[147].
Надо отметить, что за прологом следует второе начало приключения. Теперь мы управляем Радунхагейду[148]: сначала ребенком, который играет в прятки с друзьями, затем подростком, который лазает по деревьям и учится охотиться, затем юношей, находящимся на обучении у старого сварливого ассасина по имени Ахиллес… И вот, наконец, наш герой, которому наставник дал новое имя Коннор[149], надевает форму с капюшоном. К этому моменту с начала игры прошло уже шесть с лишним часов – целая вечность для AAA-проекта. Третья часть франшизы использует необычный подход и обучает новым механикам во время простых миссий, у которых есть и еще одна цель: создать связь между пользователем и новым героем. За беззаботной игрой в прятки в лесу следует трагедия ребенка, потерявшего мать в пожаре. Он уверен: виной всему – горстка тамплиеров во главе с Чарльзом Ли, который со времен пролога успел значительно продвинуться по службе. Контраст между этими двумя сценами очень резкий, но он необходим – это демонстрация того, что именно движет Коннором на протяжении всего приключения. А после прибытия юноши к Ахиллесу мы видим несколько коротких эпизодов, из которых становится ясно, насколько он тверд в своем намерении обучаться у старого отшельника: в памяти невольно всплывает прибытие Люка Скайуокера на Дагобу.
Да, в Assassin’s Creed III немало отсылок на «Звездные войны. Эпизод V: Империя наносит ответный удар». Юный, немного наивный сирота обучается воинским премудростям у старика-отшельника и в конце концов понимает, что его судьба – вступить в борьбу с собственным отцом во имя идеалов, к которым он стремится… Однако сценаристы проработали характер и историю Коннора достаточно тонко для того, чтобы сходство получилось отдаленным. Они постарались сделать нового героя непохожим на двух его знаменитых предков[150]. Кори Мэй объясняет: «Нам не хотелось заново использовать уже готовый образ, делать копию с предыдущих ассасинов. Поэтому мы дали ему другие корни, другую историю, другую личность. Естественно, мы дали ему новую манеру двигаться и новый боевой стиль, чтобы через них лучше раскрыть его индивидуальность. Нам не хотелось сделать его двойником Альтаира или Эцио. Нам хотелось создать Коннора»[151]. Альтаиром движет чувство долга и преданность делу, Эцио поначалу ведет вперед жажда мести, для Коннора же движущей силой станет справедливость и стремление защитить свой народ.
Коннор – самый спокойный, самоотверженный и скромный протагонист за всю историю франшизы. Когда Ахиллес называет своего ученика героем за то, что он предотвратил покушение на Джорджа Вашингтона, тот отвечает просто: «Я делаю что должно. Вот и все». В начале приключения, убив Уильяма Джонсона, свою первую настоящую жертву, он даже испытывает муки совести: «Я думал обрести ясность. Или удовлетворение. Но мне просто жаль, вот и все. ‹…› Это мой долг. Перед моим народом и перед теми, кого Джонсон еще сгубил бы». Именно глубокая внутренняя нравственность не дала Коннору смолчать, когда Сэмюэл Адамс радовался, глядя, как народ начинает восставать против несправедливости. Ассасин без обиняков указал одному из будущих отцов-основателей на лицемерие, с которым тот приветствует такое стремление к свободе, при этом закрывая глаза на рабство: «Все должны быть равны. Причем сразу», – говорит он. А вскоре после этих слов вмешивается в ход Американской революции и выступает на стороне Патриотов, не разделяя при этом их мнения полностью, – таким образом у команды получается добиться столь желанного авторитета. Коннор говорит: «Мой враг – идея, а не страна». Коннор осуждает абсурд войны, особенно после сражений при Конкорде и Лексингтоне, когда указывает на трупы солдат-лоялистов, сожалея об их смерти.
Так мы подходим к неоднозначности нового героя – одного из самых многогранных и одновременно недооцененных за всю историю Assassin’s Creed. Кори Мэй, Алекс Хатчинсон, Франсуа Пеллан… В каждом интервью, описывая Коннора, они вечно повторяют одно и то же слово: справедливость. Только вот на деле этот ассасин порой наивен, порой лицемерен и зачастую действует очертя голову, толком не задумываясь о последствиях своих поступков. В ходе приключения характер Коннора развивается, но не так, как можно ожидать: его разум все сильнее затмевает одно-единственное стремление – убить Чарльза Ли. Точь-в-точь Ре Хадзуки из Shenmue, преследующий повсюду своего заклятого врага Лань Ди и выкрикивающий его имя по поводу и без. Мы видим, что смерть матери оставила на сердце Коннора рану, и та не только не зарубцевалась, но даже стала кровоточить сильнее после того, как он взялся за истребление тамплиеров. Ассасин признает это еще в самом начале игры: убийства, которые он совершает, не приносят ему облегчения. Наоборот: он опускается все ниже по нисходящей спирали, отравляя собственную душу, а его лицемерие проявляется все ярче. Он, осуждавший смерть невинных во время битв, одним ударом убивает любого, кто встанет у него на пути. Как объясняет Кори Мэй, в нем скрывается огромная тяга к насилию: «Алексу [Хатчинсону] было очень важно, чтобы игроки чувствовали, как Коннора переполняют гнев и разочарование. В общении с другими он часто бывает очень спокоен и сдержан. Но когда он вступает в бой, все всплывает на поверхность»[152]. Новый ассасин и правда сражается с такой яростью, что это буквально чувствуется через контроллер. Анимация его лица в эти моменты становится особенно экспрессивной, а комбо, которые он выдает, вряд ли порадуют глаз… Если только вы не поклонник картин Фрэнсиса Бэкона[153].
Переломным моментом для героя становится убийство отца, который пытался помешать ему добраться до Чарльза Ли. В конце игры мы видим Коннора с погасшим взглядом и традиционной прической воина, наносящего на лицо боевую раскраску. На протяжении всего прохождения мы могли, как и положено в Assassin’s Creed, лазать по крышам и подбираться к жертвам незаметно, но в одной из последних миссий вынуждены отбросить здравый смысл и, не скрываясь, подойти к Чарльзу Ли у всех на глазах – хоть это и значит, что нас неизбежно схватят солдаты. Если дать себе время, чтобы прожить и понять историю Коннора, станет ясно, что она куда тяжелее и сложнее, чем хотелось бы многим игрокам. Это история сироты, который хочет любой ценой спасти свой народ, потому что когда-то не смог спасти мать. История ассасина, которого затянул цикл насилия и который в итоге почти теряет разум.
