Том Нортон – Ты – мой экзамен (страница 5)

– Черт… – шиплю я, пытаясь осознать, что произошло.

Из кармана юбки, который я забыла застегнуть после сообщения отца, вылетает телефон и банковская карта. Они со звоном падают на асфальт. Я уже тяну руку, чтобы подхватить их, но чья-то большая ладонь опережает меня.

Передо мной стоят тяжелые ботинки. Я поднимаю взгляд и невольно сглатываю. Парень. Высокий, плечистый, он загораживает собой остатки солнца. Голова выбрита почти под ноль – ежик волос едва заметен. Густые, темные брови сдвинуты к переносице, из-за чего он выглядит по-настоящему злобно. Светло-карие глаза смотрят пристально, изучающе.

Он протягивает мне вещи. Его пальцы крупные, сбитые на костяшках.

– Прости. Засмотрелся в телефон, не заметил тебя, – голос у него низкий, с хрипотцой. – На, держи. Всё целое?

Я забираю телефон и карту, пальцы немного дрожат.

– Да… спасибо. Извините, я сама не смотрела, куда иду.

Я пытаюсь встать, и тут взгляд падает на колено. По светлой коже медленно ползет густая алая струйка, пачкая край бежевой юбки. Кровь. Вид раны заставляет голову немного закружиться.

Парень чертыхается и приседает рядом на корточки. Вблизи он кажется еще массивнее, но его взгляд неожиданно смягчается.

– Блин, серьезно так приложилась. Прости меня еще раз. Давай… тут аптека за углом, я доведу. Надо обработать, а то пыль такая, что заразу подцепишь в два счета.

Я хочу отказаться, сказать, что я почти дома, но нога горит огнем, а до моей квартиры еще минут десять быстрым шагом. Я киваю.

Он помогает мне подняться, придерживая за локоть. Его хватка крепкая, но осторожная. Пока мы медленно ковыляем к аптеке, он начинает говорить, видимо, пытаясь меня отвлечь.

– Меня Рома зовут. Я тут недалеко учусь, в РИНХе. Слышала про такой?

– Ростовский институт народного хозяйства? – переспрашиваю я, стараясь не морщиться от боли. – Да, конечно. Считается крутым местом.

– Ну, типа того, – он усмехается, и от этой усмешки его «злобное» лицо становится странно приятным. – Второй курс, экономика. Скукотища смертная, если честно, но корочка нужна. А ты? Школьница еще?

– Одиннадцатый класс, – отвечаю я.

В аптеке он сам покупает перекись, пластырь и салфетки. Усаживает меня на лавочку у входа и, несмотря на мои протесты, сам обрабатывает колено. Его движения точные, почти нежные. Это так странно контрастирует с его внешностью «парня с окраины», что я невольно начинаю улыбаться.

– Вот и всё. Жить будешь, – он выпрямляется, закидывая остатки салфеток в урну. – Послушай… уже темнеет. Можно я тебя до дома доведу? А то вдруг еще в кого-нибудь врежешься, у меня пластыри закончились.

Я смотрю на него. В нем нет той ледяной дистанции, которая есть в Волкове. Рома простой, понятный и… надежный, что ли?

– Можно. Тут недалеко, на Береговую.

Мы идем неспешно. Рома рассказывает какие-то байки про своих преподов, и я ловлю себя на том, что мне легко с ним. У дома мы останавливаемся.

– Слушай, – он замирает, глядя на меня сверху вниз. Свет фонаря падает на его лицо, смягчая черты. – Ты очень красивая, Вик. Прямо очень.

Я чувствую, как щеки обжигает густой, предательский румянец. Я опускаю голову, рассматривая свои «конверсы».

– Спасибо…

– А у тебя парня случайно нет? – он спрашивает это прямо, без тени стеснения.

Я отрицательно качаю головой.

– Нет.

– Отлично, – Рома широко улыбается, и в его глазах вспыхивают искорки. – Дашь мне свой номерок? Обещаю, преследовать не буду. Просто… хочу пригласить тебя на нормальный кофе. Без разбитых коленок.

Я замираю. В голове всплывает лицо отца, который ждет наверху, и образ Димы Волкова с его листком «Ты должна мне сникерс». И почему-то именно сейчас мне хочется сделать что-то неправильное. Что-то свое.

Я беру его телефон и быстро вбиваю цифры.

Глава 5

Восемь утра. Школа в это время напоминает огромный пустой склеп, который вот-вот оживет и начнет переваривать сотни подростковых драм.

Я зашел через боковой вход, привычно игнорируя охранника, который даже не поднял глаз от своего сканворда. Мои шаги гулко отдавались от свежевымытого линолеума. В воздухе стоял этот специфический школьный коктейль: запах хлорки, дешевой мастики для пола и застоявшейся пыли в шторах.

– О, Волков! Здорово, бро! – откуда-то из темноты раздевалок вынырнули пацаны из параллельного.

Я на автомате отбил пару «крабов», выдавил дежурную ухмылку.

– Что так рано? Решил полы помыть за техничку? – заржал Стас, поправляя лямку тяжелого рюкзака.

– Тренировку перенесли, – коротко бросил я, не сбавляя темпа.

Вранье. Тренировка была в шесть утра, и я уже отпахал свои три километра. Просто дома находиться было невыносимо. Мать со своей «заботой» – овсянкой, чистыми рубашками и бесконечными вопросами о будущем – душила меня не хуже тугой водолазки. Мне нужно было место, где я смогу просто посидеть и не изображать из себя «надежду российского плавания».

Я поднялся на третий этаж. Мой любимый маршрут. Кабинет математики находился в самом конце рекреации, в тупике. Это было моё убежище. Я обожал математику за её честность. В ней нет места эмоциям, нет полутонов. x либо равен y, либо нет. Числа не предают, не меняют своего мнения и не отказывают тебе в танце на глазах у всей школы.

До звонка оставалось минут двадцать. Кабинет, разумеется, был еще заперт. Я прислонился лопатками к холодной стене рядом с дверью, чувствуя, как бетон через рубашку остужает разгоряченное после бега тело. Достал телефон, начал бездумно листать ленту. Видео с техникой баттерфляя, какие-то мемы, которые даже не вызывали улыбки…

Внезапно чьи-то пальцы – легкие, почти невесомые – коснулись моего плеча.

– Блять! – слово вылетело само прежде, чем я успел нажать на тормоза.

Я вздрогнул так сильно, что телефон едва не отправился в полет до первого этажа. Сердце в груди сделало кульбит и застряло где-то в гортани, перекрывая кислород. Я резко развернулся, сжимая кулаки, готовый сорваться на любого, кто решил поиграть в привидение.

И замер.

Перед мной стояла Вика.

Она выглядела так, будто сама испугалась своего же жеста. Глаза огромные, в них – смесь неловкости и паники. Она тут же отдернула руку, будто обжегшись о мою куртку.

– Прости! Господи, Дима, прости, пожалуйста! – зашептала она, прижимая ладонь к губам. – Я не хотела тебя напугать. Правда. Ты просто так застыл… я думала, ты спишь с открытыми глазами. Извини.

Я глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в руках. Запах её духов – что-то тонкое, напоминающее ваниль и свежий ветер после дождя – мгновенно заполнил всё пространство между нами. Это было хуже хлорки. Это пробивало мою защиту насквозь.

– Всё норм, Лебедева. Просто не подкрадывайся так. У меня рефлексы пловца – могу и в челюсть дать, не сообразив, – я попытался сказать это жестко, но голос предательски охрип.

Она смущенно опустила взгляд на свои кеды, а потом, собравшись с духом, полезла в карман юбки. Её пальцы заметно дрожали, когда она вытянула яркую оранжево-коричневую обертку.

– Вот, – она протянула мне сникерс. – Это тебе.

Я посмотрел на батончик, потом на неё. В голове зашумело.

– Что это? – спросил я, хотя ответ был очевиден.

– Твой гонорар, – Вика попыталась улыбнуться, но уголки губ едва заметно подрагивали. – Ну, за помощь на химии. Долги нужно отдавать, особенно такие.

Я смотрел на эту шоколадку, и внутри у меня всё переворачивалось. Эта шоколадка сейчас казалась мне подачкой. Искуплением, которое мне было не нужно. Я строил эту ледяную стену между нами восемь лет не для того, чтобы она разрушила её одним батончиком за пятьдесят рублей.

– Я не ем сладкое, – отрезал я, убирая телефон в карман. – Можешь оставить себе. Или Ане своей скорми.

– Ой, – Вика замерла, её рука со сникерсом медленно опустилась. – Но ты же сам попросил… Я думала…

– Мало ли что я написал в шутку, Лебедева. У меня режим. Сахар – это лишний балласт в воде, – я отвернулся к окну, рассматривая пустой школьный двор, где дворник лениво сметал опавшую листву. – Просто убери это. Это была разовая акция помощи, не надо делать из этого событие.

Я чувствовал, как она стоит рядом. Чувствовал её растерянность. Тишина стала густой и липкой, как деготь.

– Дима, – она сделала полшага ближе. Совсем близко. – Послушай… я слышала, ты в новую категорию перешел? Ну, в спорте. Это, наверное, очень круто. Ты теперь профессионал, да? Аня говорила, у тебя какие-то важные старты скоро.

Она искренне пыталась. Но я не мог позволить себе оттаять. Если я сейчас повернусь к ней и заговорю нормально, я утону. Я просто сдамся.

– Тебе-то какая разница, Лебедева? – я снова уткнулся в телефон, выставляя его перед собой как щит. – Мой спорт – это мои проблемы. Учи биологию, тебе полезнее будет.

Вика еще несколько секунд стояла неподвижно. Я буквально кожей чувствовал её обиду и недоумение. Но в этот момент в конце коридора послышался знакомый стук каблуков и звяканье ключей. Елена Петровна, наш учитель математики, шла к нам, поправляя на ходу очки.

– Доброе утро, одиннадцатиклассники! – бодро проговорила она, вставляя ключ в замок. – Какое рвение к знаниям! Волков, Лебедева, вы что, решили занять лучшие места?

– Доброе утро, – пробурчал я и первым, почти задев учительницу плечом, зашел в класс.