Том Нортон – Ты – мой экзамен (страница 4)
Я выпрямилась. Каждый шаг стоил мне колоссальных усилий, но я шла. Ровно. Гордо. С высоко поднятой головой, не позволяя себе даже поморщиться. Я зашла в вестибюль школы, слыша за спиной их смех, и пообещала себе, что больше никогда не позволю этому «золотому мальчику» увидеть свою слабость.
Кабинет химии встретил меня мертвой тишиной. Людмила Петровна, женщина с лицом, высеченным из гранита, медленно подняла взгляд от журнала.
– Лебедева. Какое «приятное» опоздание. Проходи к доске. Раз ты так задержалась, значит, материал знаешь на зубок.
Я медленно, стараясь не хромать, прошла к доске. Мел казался тяжелым, как слиток свинца.
– Напиши уравнение реакции горения этанола и рассчитай объем кислорода, – сухо скомандовала она.
Я смотрела на черную поверхность доски. В голове был белый шум. Этанол… Кислород… Формулы путались, превращаясь в бессмысленные значки. Я чувствовала на себе взгляды всего класса. Слышала, как Аня тревожно постукивает ручкой по столу. Молчание затягивалось, становясь невыносимым.
– Ну? Мы ждем, Виктория. Или ты только опаздывать мастерица?
Я почувствовала, как по спине пробежал холодный пот. Позор был так близок…
И тут я заметила движение на задней парте. Там, где обычно сидели прогульщики и «звезды». Дима Волков сидел, развалившись на стуле. В одной руке он крутил ручку, а другой… другой он приподнял над партой белый лист.
Я прищурилась, пытаясь сфокусировать зрение. На листе был написан ответ. Крупно. Жирно.
Мои пальцы сами вывели формулу на доске. Мел скрипел, оставляя белые борозды. Я быстро дописала расчеты, чувствуя, как внутри всё дрожит.
– Садись, – буркнула учительница, явно разочарованная тем, что не удалось поставить мне двойку. – Пять с минусом. За скорость.
Я почти рухнула на свое место рядом с Аней. Сердце колотилось в ребра, как пойманная птица. Аня наклонилась к моему уху, издав тихий, насмешливый смешок:
– Ого, подруга… Кажется, у нашего ихтиандра проснулась совесть. Ты видела это?
Я ничего не ответила. Я просто обернулась.
Дима уже не смотрел на меня. Он чиркал что-то на новом листе бумаги. Через секунду он поднял его так, чтобы видела только я.
«ТЫ ДОЛЖНА МНЕ СНИКЕРС»
На его губах заиграла едва заметная, дерзкая усмешка. Это была сделка. И я только что её подписала.
Глава 4
Суббота в Ростове – это всегда про неспешность. Пушкинская в начале сентября выглядит как декорация к фильму о вечном лете: старые платаны смыкают кроны над головой, создавая живой зеленый туннель, сквозь который просеивается мягкое, уже не обжигающее солнце.
Мы с Аней идем мимо публичной библиотеки. Воздух здесь пахнет крепким кофе из бумажных стаканчиков, пыльными книгами и уличной музыкой. Где-то неподалеку парень с гитарой перепевает что-то из «Сплина», и его голос уютно вплетается в шум города. Здесь, в толпе студентов и гуляющих пар, я наконец-то перестаю чувствовать себя сжатой пружиной. Дома остался очередной скандал из-за «недостаточно чисто вымытой обуви», но здесь, на Пушкинской, я – просто Вика.
– Слушай, Ань, давай зайдем в «Магнит»? – я кивнула в сторону вывески. – Мне нужно сникерс купить.
– Сникерс? Ты же их не ешь, говорила, что слишком сладко, – Аня остановилась, поправляя сумку на плече.
– Это не мне, – я замялась, глядя на свои кеды. – Я… должна его Волкову.
Аня замерла на месте. На её лице медленно расплылась такая широкая и хищная улыбка, что мне захотелось немедленно забрать свои слова назад.
– Что-о-о?! – она буквально пискнула от восторга, заставив проходящую мимо бабушку вздрогнуть. – Вика! Это же легендарно! Золотой мальчик нашей школы не просто помог тебе, он еще и выставил «счет»? Это же идеальный повод для общения! Глядишь, так и подружитесь. А там и до совместных походов в кино недалеко…
– Ань, прекрати, – я почувствовала, как щеки начинают гореть. – Это просто шоколадка. Сделка. Какая дружба?
Я вздохнула, присаживаясь на край кованой скамейки. Музыка уличного гитариста стала тише, и на меня вдруг накатила волна воспоминаний, которые я старательно заталкивала в самый дальний угол сознания все эти годы.
– Мы ведь… мы ведь когда-то общались, – тихо произнесла я, глядя, как по плитке прыгает воробей.
Аня тут же приземлилась рядом, впившись в меня взглядом своих огромных карих глаз.
– Да ладно? Ты серьезно? Вы с Волковым? Рассказывай немедленно!
– Это было в началке, – я слабо улыбнулась. – Мы учились в одном классе, и Димка тогда совсем не был этим пафосным пловцом с ледяным взглядом. Он был… смешным. Вечно взъерошенный, с разбитыми коленками. Он постоянно бегал за мной как хвостик. Приносил мне вкладыши от жвачек, делился яблоками. Мы могли часами сидеть на продленке и рисовать каких-то монстров в одной тетради. Это было так… просто. И очень приятно.
– И что случилось? Почему вы стали чужими? – Аня даже дышать перестала.
Я закрыла глаза, и перед ними всплыл актовый зал, украшенный бумажными цветами. Выпускной из четвертого класса. Мы все такие важные, в белых рубашках и платьях.
– Был выпускной, – мой голос немного дрогнул. – Играла какая-то медленная музыка. Дима подошел ко мне. Он так смешно поправлял свой галстук, у него ладошки были мокрые от волнения. Он позвал меня танцевать.
– И? Ты пошла?
– Нет, – я горько усмехнулась. – Боже, как же мне хотелось согласиться! Мое сердце тогда, кажется, готово было выпрыгнуть из груди. Но я увидела, как девчонки из параллельного класса начали хихикать и тыкать в нас пальцами. Я так испугалась этого внимания, этих смешков… Я просто мотнула головой и сказала «нет». Сделала вид, что мне это вообще не интересно.
Я замолчала, вспоминая, как в тот момент погасли его глаза. Веселый, искренний мальчишка исчез за секунду.
– С того самого дня он перестал ко мне подходить, – закончила я. – Вообще. Он, наверное, решил, что я его отвергла, что он мне противен. А потом средняя школа, спорт, его новая компания… Он закрылся от меня за стеной безразличия. И, честно говоря, я его не виню.
Аня вздохнула и накрыла мою ладонь своей.
– Вик… Он не забыл. Если бы он забыл, он бы не стал помогать тебе на химии и не просил бы сникерс. Шоколадка – это твой белый флаг.
Я посмотрела на небо, которое над Пушкинской стало уже нежно-сиреневым.
Может быть, Аня права.
Мы сворачиваем с Пушкинской, оставляя позади её торжественную нарядность. Стоит сделать шаг в сторону Чехова, как город меняет лицо. Здесь уже нет того парадного лоска, зато появляется жизнь – настоящая, шумная, немного неряшливая. Мы идем мимо низких старых домов с ажурными балкончиками, мимо крошечных кофеен, из которых тянет запахом свежеобжаренных зерен и лимонной цедры.
Становится веселее. Аня не затыкается ни на секунду. Она размахивает руками, её желтое платье-сарафан солнечным зайчиком мелькает среди прохожих, а длинная косичка забавно подпрыгивает в такт шагам.
– …и представляешь, он мне говорит: «Я вообще-то физик, а не лирик». А я ему: «Тёмочка, дорогой, чтобы понять, что ты мне наступил на ногу, законы термодинамики не нужны!» – Аня заливается своим фирменным колокольчиковым смехом, и я не выдерживаю, начинаю смеяться в ответ.
На мгновение кажется, что нет никакой школы, никаких тестов, никакой матери, ждущей дома с секундомером и списком претензий. Есть только этот теплый ветер, липкий воздух Ростова и мы.
У входа в какой-то концептуальный шоурум мы натыкаемся на огромное ростовое зеркало в массивной раме, выставленное прямо на тротуар.
– Стой! – Аня хватает меня за руку. – Вик, посмотри на нас! Мы же просто эстетичный рай.
Она вытягивает телефон, и я замираю перед своим отражением. Сегодня я нравлюсь себе чуть больше обычного. Бежевая летящая юбка мягко ложится по бедрам, простая белая футболка подчеркивает легкий загар, а распущенные волосы кажутся почти золотыми в лучах заходящего солнца. Белые «конверсы» уже немного пыльные, но это только добавляет образу правильной небрежности. Рядом со мной Аня – яркая, как лимонная долька, с озорным блеском в карих глазах.
Мы кривляемся, делаем серию снимков. На одном я смеюсь, закрыв глаза, на другом – Аня пытается изобразить роковую красотку. В эти минуты я чувствую себя живой. Не «проектом родителей», не «будущим психологом», а просто семнадцатилетней девчонкой.
Но идиллия лопается, как мыльный пузырь. В кармане юбки оживает телефон. Короткая, резкая вибрация – как удар током.
Отец: 20 минут. Если не будешь в квартире – пеняй на себя. Мать уже завелась.
Свет вокруг сразу тускнеет. Воздух становится тяжелым, как перед грозой.
– Мне пора, Ань, – мой голос звучит глухо. – Отец пишет. Время вышло.
Аня мгновенно меняется в лице, в её глазах проскальзывает сочувствие, которое я ненавижу и в котором так нуждаюсь.
– Блин, Вик… Опять они? Ладно, беги. Напиши, как доберешься, ладно? И сникерс не забудь купить!
Мы обнимаемся, и я топаю в сторону дома. Путь лежит через старые дворики к набережной. Ростов вечером невероятно красив: закатное солнце окрашивает стены домов в розовый и медный, тени становятся длинными и глубокими. Я засматриваюсь на то, как свет играет в окнах старой пятиэтажки, как на балконе кто-то развешивает белье, как по стене ползет дикий виноград…
Удар.
Он был таким резким и сильным, что у меня перехватило дыхание. Я врезаюсь плечом во что-то твердое, как бетонная стена, и теряю равновесие. Гравий впивается в ладони, колено пронзает острая боль.