Том Нортон – Ты – мой экзамен (страница 3)
Ростовский закат – это всегда пожар. Небо над Доном окрашивается в невероятный градиент от ядовито-оранжевого до глубокого фиолетового. Воздух здесь особенный – он пахнет свежестью реки, жареными семечками и пылью старых улочек. Вкусно.
Но вдруг… что-то меняется.
Я чувствую странный укол в затылке. Резкое, липкое чувство, будто кто-то смотрит мне в спину. Не просто смотрит, а сверлит взглядом. Ритм шага сбивается. Я замираю посреди дорожки и резко оглядываюсь.
Позади – обычная толпа. Пары, дети с шариками, велосипедисты. Никого подозрительного.
– Дим? Ты чего? – Тёма останавливается и вопросительно приподнимает бровь. – Всё норм? Увидел бывшую или Саныч за нами бежит с ластами?
Я еще раз сканирую толпу. Сердце почему-то начинает биться быстрее, хотя я только что вышел из бассейна и должен быть расслаблен.
– Не знаю, Тём, – тихо отвечаю я, чувствуя, как по коже пробегает холодок, который никак не связан с вечерним бризом. – Такое чувство… будто что-то не так. Сбой какой-то.
– Перетренировался ты, маньяк, – хохочет Тёма, снова потянув меня вперед. – Пошли, купим шаурму, это лечит любые глюки.
Глава 3
Третье сентября заканчивалось запахом горелого лука и тяжелым молчанием, которое в нашем доме было громче любого крика.
Ужин. Ритуал, который я ненавидела каждой клеткой тела. Тарелка с гречкой казалась мне горой серого щебня. Кусок в горло не лезет, когда чувствуешь на себе два выжидающих, препарирующих взгляда.
– Ты почему не ешь? – Голос матери сухой, как наждачка. – Мы на эти продукты зарабатываем, а ты сидишь, физиономию кривишь. Или в школе уже чем-то перекусила на те деньги, что я тебе на проезд дала?
– Нет, мам. Просто не хочется.
– «Не хочется» ей, – отец громко звякнул вилкой о тарелку, даже не поднимая глаз. – А учиться тебе хочется? Или ты думаешь, что с твоими баллами по пробникам тебя кто-то в ЮФУ с распростертыми объятиями ждет? Мать из кожи вон лезет, репетиторов тебе ищет, а ты сидишь как неживая. Ноль отдачи.
– Я занимаюсь, папа. Каждый день.
– Значит, плохо занимаешься, – мать подалась вперед, и я почувствовала, как невидимая удавка на моей шее затянулась. – Я сегодня звонила Людмиле Петровне. Она говорит, ты на дополнительные по химии не записалась. Ты кем себя возомнила? Гением? Виктория, если ты провалишь бюджет, ты пойдешь работать на рынок. Я за тебя платить не буду. У нас нет лишних денег на твою лень.
Слова падали на меня, как камни. Моральное насилие в нашем доме не всегда было криком – чаще это был вот такой медленный, методичный разбор моей личности на запчасти. Тебя убеждают, что ты ничтожество, завернутое в школьную форму, и ты начинаешь в это верить.
– Я всё поняла. Можно я пойду? – я встала, не дождавшись ответа. Гул в ушах заглушал их ворчание вслед.
Закрыв дверь в свою комнату, я первым делом повернула щеколду. Тишина. Относительная.
Я честно пыталась делать уроки. Биология, конспекты, таблицы… Буквы расплывались.
Через час я сдалась и забралась на подоконник, подтянув колени к подбородку.
Шестой этаж. Вид на Ростов отсюда был сносным – крыши старых домов, переплетение проводов и кусок Дона, поблескивающий вдали, как чешуя огромной рыбы. Снизу, с набережной, доносились отголоски чужой жизни: кто-то врубил музыку в машине, басы вибрировали в стекле, какая-то компания громко хохотала. Счастливые придурки.
Я взяла книгу – «Восхитительная ведьма» Анны Джейн. Мне нужно было что-то яркое, дерзкое, далекое от моей серой реальности. Но даже Таня Ведьмина не могла отвлечь меня сегодня. Мысли постоянно соскальзывали к завтрашнему дню, к школе, к этому вечному давлению в груди.
Я перебралась на кровать, решив почитать в горизонтальном положении, когда телефон на тумбочке взорвался вибрацией. Он буквально подпрыгивал.
Аня.
Аня ❤️🩹: ВИКАААА! Ты не поверишь!!!
Аня ❤️🩹: Я, кажется, нашла нам новый объект для изучения. Или себе интрижку на осень. А может, и на всю жизнь, кто знает…
Я нахмурилась, быстро печатая ответ.
Я: Ань, ты о чем? Какая интрижка? Десять вечера на дворе.
Аня ❤️🩹: Короче, слушай. Я тут «случайно» оказалась на набережной. И угадай, кого я встретила?
Аня ❤️🩹: Димку Волкова! Но он не один.
Аня ❤️🩹: С ним такой парень… Русый, глаза зеленые – космос просто. Высокий, подтянутый, но не такой шкаф, как Волков. Боже, Вик, он на него так смотрит, они явно лучшие друзья.
Я замерла. Вспомнила Диму в столовой.
Я: И что ты делаешь?
Аня ❤️🩹: Я хожу за ними уже часа два. Дистанция – метров двадцать. Шифруюсь как ниндзя)) Они зашли за шаурмой, теперь сидят у парапета. Друг Димы – Тёма, я подслушала. И он реально ничего такой)
Я в шоке уставилась на экран.
Я: Аня, ты сумасшедшая? Ты преследуешь двух парней по ночному городу? Тебе делать нечего?
Аня ❤️🩹: Вик, это не преследование, это сбор информации! Ты бы видела, как Волков оглядывается. У него чуйка, как у зверя. Пару раз чуть не спалил меня. Но это так заводит! Всё, они встали. Пошли в сторону Береговой. Пожелай мне удачи, Шерлок уходит в тень.
Я отбросила телефон на подушку. У этой девушки в голове – абсолютный хаос, замешанный на адреналине и блеске для губ. Она следит за пловцом и его другом, пока я сижу в своей клетке и считаю минуты до конца этой жизни.
Я снова взяла книгу, но теперь перед глазами стоял не заносчивый Олег Владыко, а Дима Волков, оглядывающийся на набережной.
Сбой в системе. Кажется, Аня только что его запустила.
Я подскочила на кровати, когда солнце уже агрессивно пробивалось сквозь пыльные шторы, высвечивая в воздухе миллионы танцующих пылинок. Взгляд на часы – и сердце совершило кульбит, ударившись где-то в районе горла. 8:10. Первый урок в 8:30.
– Черт, черт, черт… – шептала я, путаясь в простынях.
Телефон лежал на тумбочке холодным, бесполезным куском пластика. Забыла поставить на зарядку. Это был знак – день не задался с первой секунды. Я влетела в ванную, плеснула в лицо ледяной водой, едва не содрав кожу полотенцем. Никакой укладки, никакой тщательной растушевки теней. Только пучок, собранный дрожащими руками, и капля консилера, чтобы скрыть синяки под глазами – результат ночного чтения и Аниных сообщений.
В коридоре меня ждал «почетный караул». Отец стоял, прислонившись к косяку кухни, и медленно размешивал сахар в кружке. Звон ложки о керамику казался оглушительным.
– Проснулась, принцесса? – его голос был тихим, но в нем сквозило такое презрение, что мне захотелось сжаться. – Мы тут с матерью уже обсудили, что твоя дисциплина катится к чертям. Если ты думаешь, что одиннадцатый класс – это каникулы, то ты глубоко заблуждаешься.
– Папа, я просто проспала, я сейчас всё…
– Ты ничего не «всё», Виктория, – из кухни вышла мать, вытирая руки о передник. Глаза – два холодных скальпеля. – Ты безответственная. Это твой характер. Ты не ценишь то, что мы делаем. Иди. Беги. Надеюсь, тебя сегодня хорошенько пропесочат за опоздание. Может, хоть это вправит тебе мозги.
Я не стала дослушивать. Схватила рюкзак, едва не сбив вазу в прихожей, и вылетела за дверь. Слёзы жгли глаза, но я запретила себе плакать. Не сейчас.
На улице Ростов уже плавился. Сентябрь в этом году решил поиграть в июль. Воздух был густым, пах выхлопными газами и жареным тестом из ближайшей пекарни. Остановка была забита людьми. Когда подъехал третий автобус, я поняла, что втиснуться туда – это искусство.
Меня вжали в заднюю дверь. Какой-то мужчина пах дешевым табаком, женщина рядом наступила мне на кроссовок, оставив грязный след на белой коже. Я смотрела в окно, но видела только свое отражение – бледная, с лихорадочным блеском в глазах. Город проносился мимо смазанным пятном. Никакого удовольствия от вида Дона, никакой эстетики. Только паника, пульсирующая в такт мотору.
Я выскочила из автобуса за пять минут до звонка. Ноги сами несли меня к школьным воротам. И вот тут реальность решила окончательно меня добить. Прямо перед входом, там, где плитка давно вздыбилась от корней старых акаций, моя нога подвернулась.
Хруст. Резкая, ослепляющая боль прошила щиколотку.
– А-ах… – выдохнула я, оседая на землю. Ладони содрались о шершавый асфальт.
– Лебедева? Ты чего, разучилась ходить? – Марина из «Б» класса, такая же опоздавшая, подлетела ко мне, хватая под локоть.
Я попыталась опереться на правую ногу, и искры посыпались из глаз. Боль была пульсирующей, горячей. Я хромала, буквально вися на Марине.
В этот момент из-за припаркованных машин вырулил Дима Волков. Он шел в окружении своих друзей-пловцов, и они выглядели так, будто этот мир принадлежит им. Дима был в расстегнутой рубашке, волосы чуть влажные – видимо, после утренней тренировки.
– Эй, Волков! – внезапно крикнула Марина. – Хорош любоваться собой, помоги! Посмотри на неё, она сейчас сознание потеряет!
Дима остановился. Его друзья затихли. Он медленно повернул голову в нашу сторону. Я замерла, вцепившись в плечо Марины. Наши взгляды встретились. В его карих глазах не было ни грамма тепла. Ни узнавания, ни сочувствия – только холодное, почти брезгливое безразличие, как будто мы были досадной помехой на его пути к успеху.
– Сама дойдет, – бросил он, даже не сбавляя шага. – Не маленькая.
Его слова ударили больнее, чем вывихнутая нога.
– Всё нормально, Марин, – я резко отстранилась от неё, чувствуя, как внутри закипает ярость. Чистая, ледяная ярость, которая оказалась лучшим обезболивающим. – Я сама.