Том Нортон – Ты – мой экзамен (страница 2)

Аня замерла. Её лицо, секунду назад веселое, мгновенно приобрело оттенок ярости. Она медленно подняла самолет, сжала его в кулаке и резко обернулась назад, где на задних партах басили и толкались парни.

– Морозов! – рявкнула она так, что даже учительница, зашедшая в класс, вздрогнула. – Клянусь, если ты еще раз решишь поиграть в авиацию, готовь задницу! Я засуну этот самолет тебе прямо туда, и поверь, взлетать ты будешь очень эффектно!

Класс взорвался хохотом. Морозов, рыжий и конопатый заводила, только самодовольно оскалился, вскидывая руки вверх: «Молчу-молчу, Анечка!».

Обед в столовой был отдельным испытанием. Запах пережаренного масла и вареной капусты преследовал нас еще в коридоре. Мы взяли по пластиковому подносу. Мой обед – салат из огурцов и стакан компота. Есть не хотелось, желудок всё еще был сжат в тугой узел.

– Я вообще в тупике, – Аня с остервенением ковыряла вилкой в пюре. – Мать хочет, чтобы я шла в иняз, отец бредит юрфаком. А я? Я вообще не знаю, что сдавать и куда поступать. Смотрю в эти справочники для абитуриентов, и мне кажется, что я смотрю в бездну. А бездна смотрит на меня и ржет.

Я помешивала компот, глядя, как на дне плавает сморщенная курага.

– А я, кажется, определилась. Хочу на психологию.

Аня даже не подняла головы, только хмыкнула:

– Вообще не удивлена. С твоим умением слушать и при этом выглядеть так, будто ты видишь человека насквозь – это твое. Будешь потом лечить таких же невротиков, как мы. Или… – она понизила голос, – своих предков.

– Если сама к тому времени не стану их пациентом, – горько усмехнулась я.

В этот момент за наш стол с грохотом «приземлились» еще две девочки. Лера Король – высокая блондинка с вечно недовольным лицом и ярко-красными ногтями, и её «хвостик» Яна, миниатюрная девушка в огромных очках, которая всегда знала все новости города.

– Девочки, вы слышали?! – Лера даже не поздоровалась, она сразу перешла к главному. – Королёва из десятого «А»… ну, та, которая вечно в коротких юбках шастала? Вчера мальчика родила!

Яна активно закивала, поправляя очки:

– Да-да! Моя мама в том роддоме работает. Говорит, там такой скандал был, её родители чуть больницу не разнесли. Семнадцать лет, представляете? Одиннадцатый класс впереди, а у неё – пеленки.

– Вот дура, а! – Лера скривила губы в брезгливой усмешке. – Всю жизнь себе перечеркнула. Сейчас засядет в четырех стенах, пока мы будем на вечеринках зажигать. И ради кого? Того придурка из колледжа, который её уже заблокировал везде?

Я слушала их, и мне вдруг стало не по себе. Жизнь казалась такой хрупкой. Один неверный шаг – и ты уже не «перспективная ученица», а тема для обсуждения в школьной столовой под дешевое пюре.

Я невольно обернулась. В другом конце зала, за большим столом, сидела компания пловцов. Дима был в центре. Он смеялся над чьей-то шуткой, закинув голову, и солнечный свет из окна подчеркивал линию его челюсти и те самые широкие плечи, о которых говорила Аня. Он казался таким далеким от наших драм, сплетен и страхов.

Как будто он был из другого мира. Мира, где вода смывает все проблемы, а победа зависит только от того, как сильно ты оттолкнешься от бортика.

– Вик? Ты тут? – Аня пощелкала пальцами перед моим носом.

– Да, – я вздрогнула, возвращаясь к своему салату. – Просто задумалась. О том, сколько экзаменов нам на самом деле придется сдать в этом году. И биология среди них – самый легкий.

Глава 2

Третье сентября. Город задыхается в пробках, а я задыхаюсь в четырех стенах кабинета истории.

В первый день меня хватило на два урока – ровно столько, чтобы отметиться в журнале и поймать на себе кислый взгляд завуча. Во второй я просто не пришел: дорога до бассейна показалась мне куда логичнее, чем дорога до школы. Но сегодня пришлось отсидеть всё. Мать мягко намекнула, что «статус выпускника» обязывает хотя бы иногда мелькать в коридорах, иначе тренер замучается выбивать мне справки о пропусках.

Школа для меня – это шум. Бесконечный, бессмысленный шум. Другое дело – новая возрастная категория. Это уже не игры, это взрослые секунды, где каждый вздох на счету.

Я толкаю тяжелую дверь раздевалки. Бассейн «Бриз» стоит почти у самой набережной, и из окон здесь всегда тянет речной сыростью. Сегодня я здесь один. Тренер Сан Саныч выбил для меня «индивидуальное окно», чтобы я мог прочувствовать воду без лишних брызг и криков младших групп. Он видит во мне «плоды». Я же вижу в себе только машину, которую нужно разогнать до предела.

Запах хлорки бьет в нос. Для кого-то он противный, для меня – это запах покоя.

Я стягиваю школьную рубашку, бросаю её прямо на скамью. Тело помнит каждое движение. Растираю плечи. Мышцы гудят, требуя нагрузки. Натягиваю плавки, поправляю очки. В зеркале – парень с пустым взглядом. Все думают, что у «золотого пловца» нет проблем, но правда в том, что в воде ты всегда один. И там некому жаловаться.

Я выхожу к чаше бассейна. Голубая гладь идеально ровная, как зеркало. Тишина такая, что слышно, как капает кран в душевой.

Перед тем как нырнуть, достаю телефон. Пальцы привычно находят контакт «Тёма».

«Я в Бриз. Закончу через полтора часа. Подгребай к набережной, прогуляемся. Заодно расскажешь, как выживают в твоем лицее».

Тёма – мой единственный «якорь» вне спорта. Мы познакомились пять лет назад на сборах. Он тогда знатно облажался на старте, вылетел из дорожки и едва не снес судейскую вышку. Все ржали, а я помог ему вылезти из воды. Оказалось, он ненавидит плавать так же сильно, как любит возиться с моторами. Из спорта он в итоге ушел в технический лицей, но мы так и остались «своими». Он единственный, кто не спрашивает меня о секундах и медалях.

Бросаю телефон в сумку.

Один глубокий вдох. Набережная за окном живет своей жизнью: там гуляют люди, кто-то ест мороженое, кто-то, возможно, ходит с любимым человеком за ручку. Плевать.

Я отталкиваюсь от бортика. Холодная вода принимает меня, обволакивая тело, стирая звуки города.

Сегодня я буду плыть до тех пор, пока мысли не вымоются из головы окончательно.

Мощный толчок от бортика, тело изгибается, преодолевая сопротивление, и я выныриваю на поверхность, переходя на кроль.

Техника должна быть стерильной. Локоть высоко, захват воды, мощный гребок. Я иду дистанцию полтора километра – чисто для выносливости. Ритм дыхания: вдох на каждый третий гребок. Раз, два, поворот головы, глоток воздуха, три. Мир сужается до голубой плитки на дне и белой полосы, которая ведет меня вперед. В какой-то момент ты перестаешь чувствовать мышцы, остается только чистая скорость.

У бортика на 800-м метре мелькает тень. Сан Саныч. Я не останавливаюсь, касаюсь стенки, делаю кувырок и ухожу на новый круг, но краем глаза вижу его секундомер.

Когда я, наконец, выныриваю и хватаюсь за поручень, тяжело дыша, тренер уже стоит над душой, поправляя свои вечные очки на переносице.

– Неплохо, Дим. Захват чуть четче делай в конце, смазываешь. К слову, – он хлопает меня по плечу, – через недельки три собирайся. Поедем в Краснодар на соревнования. Нужно подтвердить категорию официально.

Я замираю, вытирая лицо ладонью. Вода стекает по коже, но внутри закипает глухое раздражение.

– Опять? Сан Саныч, зачем? Вы же сами знаете, кто там будет. Я этих пацанов одной левой обхожу. Зачем тратить три дня жизни, деньги на дорогу и гостиницу, если исход очевиден?

– Волков, не борзей, – тон тренера мгновенно меняется, становясь сухим. – Соревнования – это не только медаль, это дисциплина. Или ты думаешь, что ты уже бог бассейна и тебе правила не писаны?

– Я думаю, что это бессмысленная трата времени, когда я мог бы тренироваться здесь, а не кататься ради бумажки!

– Разговор окончен. В Краснодар ты едешь. Иди в душ, перегрелся ты, – Саныч разворачивается и уходит к своей каморке, свистнув в свисток.

Я с силой бью ладонью по воде. Брызги разлетаются веером. Бесит. Вся эта система, где ты должен доказывать очевидное, просто бесит.

В душе я стою долго, подставив спину под почти обжигающие струи, пытаясь смыть запах хлорки и злость. Одеваюсь механически. На выходе задерживаюсь у автомата: бросаю монеты, забираю протеиновую печеньку и пакет яблочного сока. Есть хочется зверски.

На улице Ростов встречает меня мягким ударом теплого воздуха. На скамейке прямо перед входом в бассейн сидит Тёма. Его русые волосы смешно топорщатся в разные стороны, а глубокие зеленые глаза прикованы к экрану телефона – он быстро что-то печатает, едва заметно улыбаясь. Тёма высокий, но у него нет моей «плавательной» мощи; он скорее жилистый, сухой, как подросток, который слишком быстро вытянулся вверх.

– О, живой! – он вскакивает, убирая телефон в задний карман джинсов. – Опять Саныч тебя гонял? Вид такой, будто ты Дон переплыл. Туда и обратно.

– Хуже. Он хочет, чтобы я в Краснодар ехал через три недели.

– Ну, кайф же, – Тёма хлопает меня по плечу, и мы направляемся к набережной. – Смена обстановки. А я вот в лицее медленно умираю. У нас новый физик, он реально считает, что мы должны знать устройство двигателя внутреннего сгорания лучше, чем собственное имя. Вчера три часа разбирали чертежи…

Он продолжает рассказывать про свои лицейские будни, про какую-то девчонку из параллельного, которая «случайно» уронила на него учебник, а я слушаю его вполуха, глядя на закат.