Том Нортон – Ты – мой экзамен (страница 7)

Обществознание. Наш учитель, Аркадий «Армагеддон» Борисович, сегодня превзошёл сам себя. Проект. Огромный, четырехнедельный монстр с презентацией, речью на десять минут и обязательным интерактивным блоком – вопросами для класса. Это было задание «на вылет»: либо ты делаешь его на пять, либо твоя мечта о золотой медали и бюджетном месте в вузе превращается в тыкву.

Работать можно было по одному или группами до трёх человек. Мой первый порыв – вцепиться в Аню – разбился о суровую реальность. Задание касалось только тех, кто претендует на высший балл или сдаёт общагу на ЕГЭ. Аня, чей девиз по жизни был «три – это тоже оценка, если очень постараться», в эту категорию не входила. Она только сочувственно похлопала меня по плечу в столовой, пробормотав: «Держись, психолог, я буду приносить тебе апельсины в твою добровольную тюрьму».

Я вышла на кухню, чтобы хоть как-то перебить аппетит к самосожжению чаем. Мать была дома. Она стояла у окна, задумчиво помешивая что-то в кастрюле, и – о чудо – она не начала с порога орать про невымытую чашку или неправильный взгляд. Наоборот, она выглядела почти… доброй? От этого по спине пробежал холодок. Такая «светлая» стадия у неё бывала редко и обычно означала, что ей что-то нужно или она просто в хорошем настроении после удачного похода по магазинам.

– Мам? – я осторожно присела на край стула. – Нам тут проект дали по обществознанию. Глобальный. Темы на выбор, главное – социальная значимость. Не знаю, за что хвататься.

Мать обернулась. На её губах играла странная, почти ласковая улыбка, которая совершенно не сочеталась с холодным блеском глаз.

– Ну ты же у нас великий будущий психолог, Вика, – её голос звучал мягко, но в нём всё равно слышалась тонкая, как лезвие, ирония. – Возьми что-то из своей области. Что там сейчас модно? Твои любимые «детские травмы» и их влияние на социализацию. Почему нет? Напишешь, как родители «ломают» детей, ты же об этом всё время думаешь, глядя на меня?

Я замерла, сжимая в руках кружку. В её словах был яд, но в то же время… это была гениальная идея.

– Спасибо, мам. Кажется, это именно то, что нужно.

Я почти бегом вернулась в комнату. В голове начал выстраиваться план. «Влияние ранних психологических травм на достижение успеха в подростковом возрасте». Звучит солидно. Научно. Жёстко. Я быстро набросала тезисы: гиперопека, холодность, давление ожиданий.

Теперь оставалась самая сложная часть – группа. Одной тянуть такой объём – это значит забыть про сон на месяц. А баллы за командную работу всегда были выше.

Я открыла беседу класса в Телеграме. Чат кипел.

«Лера и Яна уже забили тему про экологию».

«Морозов и Игорь делают про политику (господи, помоги этой школе)».

«Стас и Марина взяли демографию».

Список фамилий мелькал перед глазами. Все уже разбились по парам и тройкам. Отличники сбились в кучки, прогульщики объединились, чтобы страдать вместе. Я листала список участников, чувствуя, как внутри всё сжимается. Неужели я опоздала?

И тут я наткнулась на имя в самом конце списка.

Дима Волков. Был в сети четыре часа назад. Единственный, чьё имя не фигурировало ни в одном обсуждении проекта. Наш «золотой мальчик», которому, скорее всего, этот проект нужен был так же сильно, как и мне – аттестат пловцам тоже не на рисовании выдают, а обществознание он, кажется, планировал сдавать.

Дима. Тот, кто сейчас выглядит как человек, который скорее добровольно прыгнет в бассейн с серной кислотой, чем согласится делать проект про «детские травмы» со мной.

Я смотрела на его аватарку – фото на фоне набережной, спиной к камере. Плечи, в которые я врезалась взглядом на каждом уроке.

«Он явно не захочет мне помогать», – подумала я, занося палец над кнопкой «написать сообщение».

«Он меня просто пошлёт. Или проигнорирует. Или…»

Но выбора не было. Либо я делаю это одна и схожу с ума, либо я иду на риск.

Я глубоко вздохнула и начала печатать.

«Дима, привет. У тебя уже есть группа по общаге?..»

Ожидание – это отдельный вид пытки. Особенно когда ты зависишь от маленькой надписи «был в сети» в углу экрана.

Я сидела в темноте своей комнаты, освещаемая только холодным синим светом смартфона. Четыре часа назад. Пять часов назад. Шесть. Дима будто провалился сквозь землю. Может, у него вечерняя тренировка? Или он ужинает со своей идеальной семьей? А может, он увидел начало моего сообщения в уведомлениях и решил, что игнор – лучший способ избавить себя от общества «проблемной Лебедевой»?

– Хрен с тобой, Волков, – прошептала я, отбрасывая телефон на кровать экраном вниз. – Не хочешь – не надо. Сама сделаю. Сдохну, но сделаю.

Чтобы унять дрожь в руках и заглушить тревогу, я зарылась в учебники. Химия и биология – мои личные надзиратели. Если я хочу вырваться из этого дома, если хочу когда-нибудь сама лечить чужие души, я должна знать каждую кость в теле и каждую валентность в таблице Менделеева.

Час пролетел за решением задач на генетику.

Потом – органическая химия. Я открыла свежий пробник ЕГЭ. Скрип ручки, шорох страниц, вязкая ночная тишина, которую нарушало только тяжёлое дыхание матери за стеной. Я максимально сосредоточилась, выжимая из мозга все ресурсы.

Когда я закончила последний блок, пальцы затекли. Я быстро открыла ключи для проверки.

Семьдесят два балла.

Я замерла. Семьдесят два? Этого мало. Это катастрофически мало для бюджета в приличном вузе. Весь мой вечер, все мои старания – и всего лишь семьдесят два? Перед глазами поплыло лицо отца и его фраза про «рынок», которая эхом отозвалась в черепе.

– Да что за… – я со всей силы долбанула кулаком по столу. Карандаши подпрыгнули в стакане, а по костяшкам пробежала острая боль. – Почему всё так сложно?!

В этот же момент, будто отвечая на мой всплеск ярости, телефон на кровати коротко и мощно вибрировал.

Я замерла. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось где-то в горле. Я буквально прыгнула на кровать и схватила гаджет.

Дима Волков: Привет. Нет, группы нет.

Я закусила губу, чувствуя, как краснеют уши. Пальцы зависли над клавиатурой. Нужно написать что-то уверенное, но не навязчивое.

Я: Слушай, я тут план накидала… Тема сложная, но проходная. Может, объединимся? Одной тяжело такой объем тянуть, а у тебя, я видела, тоже общага в профиле.

Отправила. И тут начался настоящий ад.

В строке статуса появилось заветное: «печатает…»

Он печатал долго. Невероятно долго. Я успела прокрутить в голове тысячу сценариев: от «извини, я уже обещал пацанам» до «ты серьезно думаешь, что я буду с тобой возиться?». Надпись исчезала, появлялась снова, Дима будто подбирал слова, взвешивал каждое из них. Мои ладони стали влажными, а в животе скрутился тугой узел.

Наконец, экран мигнул.

Дима Волков: Ладно. С тебя два сникерса.

Я перечитала сообщение трижды. Два сникерса.

– Да! – я не выдержала и зажала рот рукой, чтобы не закричать, но из горла всё равно вырвался сдавленный, восторженный писк.

Я упала спиной на подушку, глупо улыбаясь в потолок. Плевать на семьдесят два балла по биологии. Плевать на завтрашнюю контрольную. У меня есть напарник. И этот напарник – Дима Волков, который, кажется, только что признал, что наши «сникерсовые» отношения – это всерьез и надолго.

Глава 7

Утро пахло сырым асфальтом и моими собственными сомнениями. Я шёл к школе, намеренно растягивая шаги, хотя обычно летел туда как на автопилоте. В голове, словно заезженная пластинка, крутилась одна и та же мысль: почему она выбрала меня?

Лебедева – отличница, тихая, правильная до тошноты (как мне всегда казалось). У неё был выбор из половины класса, которые с радостью бы вписались в проект ради пятёрки в аттестате. Но она написала мне. Поиграть решила?

Проверить, насколько далеко зайдёт моя «благотворительность» со сникерсами? Или она действительно… хочет пообщаться?

– Чёрт бы побрал эту женскую логику, – пробормотал я под нос, перепрыгивая через лужу у ворот. Понять, что творится в голове у девчонки, – это задача посложнее, чем проплыть стометровку со связанными ногами.

В школе было шумно и душно. Первым уроком стояла физкультура – единственное время, когда я чувствовал себя в своей тарелке. В раздевалке пахло дешёвым дезодорантом и потом. Я быстро переоделся: серые спортивные шорты, чёрная футболка, которая привычно обтянула плечи и грудь. Мозоли на ладонях от турника неприятно саднили, но я этого почти не замечал.

Я вышел в коридор, прислонился к стене и начал сканировать толпу. До звонка оставалось три минуты. Класс уже почти весь собрался у спортзала, но её не было. Где Лебедева? Она никогда не опаздывает. Даже если в городе случится зомби-апокалипсис, Вика придёт за пять минут до урока с идеально выглаженным воротничком.

Внутри зашевелилось странное беспокойство. Я снова и снова перепроверял взглядом проходящих мимо учеников. Пусто.

Вдруг меня кто-то довольно ощутимо ударил по плечу. Я вздрогнул – второй раз за неделю! – и резко обернулся. Аня. Она стояла передо мной, сияя как начищенный чайник, но в её взгляде сквозило что-то подозрительное.

– Волков, не стой соляным столбом, – Аня хитро прищурилась. – У нас там ЧП. Вика упала за школой, прямо на заднем дворе. Похоже, сильно приложилась. Сходи за ней, а? Доведи бедолагу до школы, а то она там сидит и, кажется, даже встать не может.