Том Нортон – Сокрушить Эддисон (страница 9)
Я замерла перед дверью, сделав еще один, уже более глубокий вдох.
Кабинет-студия оказался небольшим. Стены, обитые звукопоглощающими панелями серого цвета, создавали ощущение кокона. В центре стояло черное пианино, рядом – стойка с микрофоном. Небольшая группа студентов, человек десять, сидела полукругом на стульях. Некоторые перешёптывались, кто-то смотрел в телефон. В центре внимания была она – мисс Элдер. Женщина лет пятидесяти, в строгой блузке и юбке-карандаш, с седыми волосами, собранными в тугой пучок. У неё было худое, выразительное лицо и глаза цвета стали, которые, казалось, видели не только ноты, но и душу. Она как раз что-то объясняла парню у микрофона, жестикулируя длинными пальцами.
Мой вход был замечен. Несколько пар глаз скользнули по мне. Мисс Элдер прервалась, кивнула мне коротко и четко, давая понять: «Садись, не мешай». Никакого выговора за опоздание, но и никакого снисхождения. Я, сгорбившись, прокралась к свободному стулу у дальней стены, прямо под большим окном, и старалась стать как можно меньше.
Занятие продолжилось. Мисс Элдер работала с каждым по очереди. Она была безжалостна в своей точности. «Дыхание! От диафрагмы! Ты дышишь как испуганная птица!» – говорила она хрупкой девушке с флейтой. «Это не то, это вибрато на нервной почве. Убери. Пой чисто», – отрезала она парню, пытавшемуся выжать эмоцию из баллады. Я слушала, завороженная и напуганная одновременно. Моё тело немело от страха в ожидании своей очереди.
Чтобы не сойти с ума, я перевела взгляд в окно. Оно выходило как раз на безупречное поле для регби. Отсюда, с высоты второго этажа, оно казалось изумрудным, обрамленным белыми линиями. Там шла тренировка. Мужские фигуры в ярких майках перемещались, сталкивались, расходились. И среди них… я узнала его. Даже с этого расстояния. Кайл. Он был в синей майке, и его светлая голова, яркое пятно. К нему подбежал рыжий парень с тренировки, и в следующую секунду он запрыгнул Кайлу на спину, обхватив его шею руками. Они выглядели… невесомыми. Частью какого-то братского, солнечного мира, где боль существовала только от падений на траву, а не от тихого разложения за тонкими стенами.
Рядом с ними, в сторонке, присев на корточки для удачного ракурса, фотографировала девушка. У неё были идеально прямые, черные, как крыло ворона, волосы. Она ловила момент с сосредоточенностью профессионального фотографа.
Обалдеть, – тупо подумала я. Они все казались частью одного целого, одного яркого, уверенного в себе племени.
– Локвуд! Ваша очередь.
Голос мисс Элдер прозвучал, как удар. Мир за окном мгновенно потерял краски. Всё сжалось до размеров этой комнаты, до микрофона, до меня. Кровь отхлынула от лица, оставив ощущение ледяной маски. Я поднялась. Ноги были чужими, тяжелыми. Каждый шаг к центру комнаты отдавался гулко в ушах.
– Что будем петь? – спросила мисс Элдер, усаживаясь за пианино.
– Я… я не знаю. У меня есть своё… но это…
– Своё – прекрасно, – перебила она, не дав развернуться оправданиям. – Давайте кусочек. Не думайте о них. Думайте о звуке. Он где-то внутри, и ему тесно.
Она взяла несколько аккордов, простых, разминочных, давая мне тональность. Я закрыла глаза. Просто чтобы не видеть лиц, не видеть окна. Чтобы увидеть потолок нашей комнаты в Гиллмоссе, трещину в форме молнии над кроватью Мэйси. Я открыла рот.
Ничего. Тишина. Горло сжалось в тисках. Сухой, жалкий звук, похожий на скрип двери, сорвался с губ. Я сглотнула, чувствуя, как горит всё лицо.
– Дышите. Глубже. Представьте, что воздух заполняет вас до самых пяток. И отпустите его вместе со звуком. Не выталкивайте. Разрешите ему выйти.
Я сделала ещё один вдох. Медленно. И снова открыла рот.
Первые ноты вышли тихими, робкими, чуть фальшивя на вибрации страха. Это были слова про холод, который «въелся в кости», про шаги, которые «отбивают ритм отступления». Голос дрожал, срывался. Но я не останавливалась. Я вцепилась в мелодию, как в спасательную веревку. Постепенно, по мере того как я слышала собственный голос, странный и чужой в тишине студии, что-то внутри сломалось, – дамба, что его сдерживала. Звук потек помимо моей воли. Он не стал красивее. Нет. Он был грубым, местами сиплым, необработанным алмазом с острыми гранями. Но он был настоящим. В нём была хрипотца недосыпа, горечь утреннего кофе, металлический привкус крови и упрямая, невыплаканная ярость, что копилась годами. Я пела для той девочки, что пряталась в ванной, чтобы попрактиковаться. Я пела в лицо тому дому, что остался за много миль отсюда.
Я оборвала себя на полуслове, на высокой ноте, которую не потянула, захлебнувшись. В студии повисла тишина. Я стояла, опустив голову, чувствуя, как по спине бегут мурашки от адреналина и стыда.
Потом мисс Элдер тихо, но четко хлопнула в ладоши один раз. Два.
– Спасибо, мисс Локвуд, – сказала она, делая пометку в своем блокноте. – Есть тембр. Есть… история в голосе. Зажатость дикая, дыхание поставлено из рук вон, интонация плавает. Но сырой материал… да, он есть. Работать будем. Следующая!
Я, не поднимая глаз, поплелась назад на свой стул. Колени подкашивались. Щёки пылали огнем. Это было мучительно. Унизительно в своей уязвимости. Но когда я опустилась на стул и рискнула поднять взгляд, мир за окном не показался таким уж ярким и недосягаемым. Кайл и его друзья уже исчезли с поля. Оно было пустым.
Мы покинули студию тихой, немного ошеломлённой группой. Я шла по коридору, прижимая к себе блокнот, как щит. В ушах ещё звенел собственный голос – странный, чуждый, но уже не полностью принадлежащий темноте. Я вышла на улицу, в пространство между корпусами, залитое теперь уже ярким осенним солнцем. Нужно было перейти в библиотечный корпус, найти материалы к следующей лекции.
Я сделала несколько шагов по асфальтированной дорожке, погружённая в свои мысли, когда сзади раздался лёгкий, мелодичный свист. Я замедлила шаг. Это мне?
Обернулась. За мной, ловя на лице солнечные зайчики, шла Шарлотта Бэнкс. Она улыбалась во всю ширину своих безупречных губ.
– Ну как, выжила? – спросила она, легко поравнявшись со мной.
– Вроде, – я пожала плечами, стараясь казаться спокойнее, чем была. – Спасибо ещё раз, что выручила.
– Пустяки.
– Меня, кстати, Эддисон зовут, – вдруг добавила я, поняв, что не представлялась.
Шарлотта хихикнула.
– Я знаю.
Я замерла на секунду.
Дорожка вела как раз мимо поля для регби. Тренировка, судя по всему, закончилась. На скамейках, под навесом, сидела и стояла группа парней. Они были уже в чистой, официальной игровой форме – тёмно-бордовые регбийки с эмблемой университета, короткие шорты. Они пили воду, что-то громко обсуждали, смеялись. Кайл сидел, откинувшись на спинку, его светлая голова была запрокинута к солнцу. Рядом – два очень похожих друг на друга парня и рыжий паренек, что висел на Кайле, он что-то оживлённо доказывал, размахивая руками. А чуть в стороне, почти в тени…
Шарлотта тут же оживилась.
– О, мне нужно поздороваться с друзьями! – объявила она и, не спрашивая, снова обхватила меня за локоть. – Пойдём, познакомлю!
Мои внутренние протесты утонули в её решительности. Она буквально притащила меня к этой группе. Несколько взглядов скользнуло по мне – любопытных, быстрых, оценивающих. Я почувствовала себя образцом в витрине дешёвого магазина.
Кайл первым заметил наше приближение. Его лицо, уставшее, но довольное после тренировки, расплылось в широкой, узнаваемой улыбке.
– Эдди! Привет! Не ожидал тебя здесь увидеть, – он поднялся, и я снова отметила про себя, как он огромен в этой плотно сидящей форме.
– Привет, Кайл, – я почувствовала, как напряглись плечи, но его открытое лицо немного успокоило. – Да, я… с занятий. А ты? Жестко было?
– О, ещё как, – он вытер лоб предплечьем. – Деклан сегодня гнал как на турнире. Чуть не вывернул мне легкие на разминке. А у тебя как? Вокальный… дебют?
Я невольно скривилась.
– Дебют… Это громко сказано. Скорее, публичная казнь. Я спела три строчки и чуть не сдохла от стыда.
– Эй, эй, – он сделал шаг ближе, понизив голос. – Главное – вышла и сделала. Всё остальное приложится. Я в первый раз на поле вышел – так меня с ногами занесли на табло, забыл, с какой стороны к своим воротам бежать. Все через это проходят.
Я немного расслабилась.
– Может быть… Спасибо. Я в порядке.
– Рад слышать, – его взгляд стал серьёзнее. – А ты? Всё… дома нормально?
– Бывает по-разному. Но справляемся.
– Слушай, – он наклонился чуть ближе, и я уловила запах свежего пота, травы и чего-то чистого, может, мыла. – Если что… ты знаешь, где я тренируюсь. Не геройствуй в одиночку, ладно?
Я подняла на него глаза. В его карих глазах была какая-то простая, твердая поддержка, как у стены, на которую можно опереться.
– Я… я привыкла сама, – пробормотала я.
– Иногда можно и не быть сильной. – Он улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики смешинок.
– Так что, Эддисон, какие планы на остаток дня? Бежишь спасать мир или дашь себе час отдыха?
– Мир, наверное, подождет, – я с горькой иронией подумала о горах домашних дел. – Нужно в библиотеку, материалы найти.